После прочтения он остался в невиданном ужасе. Строки поразили его, они буквально пропитались радостью, грустью и страхом. Саша невольно сглотнул образовавшийся комок в горле.
«Я даже и не предполагал, — пробежалось у него в голове, — что в городе происходило нечто столь невероятное и пугающее. Как же рад, что мне не пришлось коснуться этого дела… боюсь, я бы точно потерял себя… к виду человеческих внутренностей, — он выдержал паузу в мысли, решив его тщательней обдумать. — я никогда не смогу привыкнуть. Трудно даже представить более мерзкую картину… Насколько же должна упасть человеческая мораль и банальное сострадание к телу, которое уже и так лишилось жизни?»
После прочтения газеты Саша ушел в свою комнату. Его мысли и до этого не были оптимистичны, теперь вовсе омрачились. Утром выдалось тяжелым. Боровский оказался легко внушаемым, оттого всю ночь его терзали кошмары, он несколько раз просыпался в холодном поту. Утро выдалось изматывающим. Зима принесла с собой вьюгу и мороз, поэтому улицы быстро покрылись снегом, а столбик термометра пробил отметку в минус двадцать градусов. Погода стояла нелегкая. Горожане не были готовы к таким стремительным изменениям, ведь до этого осень была вполне сносной. Дорога оледенела, а дворы забились сугробами. Такой холод пришёлся не по душе Боровскому, как и его другу, они оба были заядлыми мерзляками, напрочь не переносившими холод. Они расположились у камина, вытянув ноги поближе к огню. Саша протирал сонные глаза, стараясь не заснуть.
— Вот жешь гадство! — издал Градатский недовольным тоном. — Морозы в первый день зимы! Просто ужасно…
Боровский проснулся и ответил, помедлив:
— Полностью согласен, — произнёс он, дрожа. — А мне еще идти в университет, в такую-то погоду.
— Александр Александрович, — ворчливым голосом сказала Марья Петровна. — Будет Вам привередничать. Подумаешь, немного холодит, Вы шубку потеплее оденьте и всё.
Она расхаживала по дому в привычной одежде, почти никак не утепленной, лишь надела валенки, чтобы не застудить ноги.
— Я поражаюсь этой женщине, — нашептал Градатский. — В Европе ходят слухи, что русские не чувствуют морозов, мне кажется их распускают из-за таких как она. Удивительная женщина, просто удивительная.
Он смотрел на нее с неподдельным удивлением. «Была бы на мне шляпа и не будь здесь так холодно, то я бы обязательно снял бы её перед этой женщиной».
— Вставайте, Александр Александрович, — поторапливала Петровна. — Опоздайте ведь! Потом опять обругают.
С огромной неохотой Саше пришлось встать, и холод иглами впился в его тело. Он быстро надел тёплую чёрную шубу, шарф и шапку. Университет был недалеко от него, поэтому обычно он ходил туда пешком. Боязно он вышел из дома. Мороз в мгновение охватил его, начиная с коленей и заканчивая кончиком носа. Он было хотел забежать обратно, но Градатский шустро захлопнул дверь со словами: «Быстрее! Сквозит ведь!». Дверь закрылась, и послышался звук, закрывающейся щеколды. Поэтому Боровский в скором порядке направился в университет. По дороге он испускал клубы белого пара и наблюдал за людьми, зарывшимися в толстом слое одежды. Отовсюду дымили печные трубы, дым улетучивался вверх, где растворялся в чисто голубом небе. Солнце было ярким, и только оно могло согреть в такой холод. Всё вокруг блистало, улочки были наполнены светом, от этого на сердце также было светло. Глаза Боровского были ясными и сверкали подобно этому свежевыпавшему снегу. Дышать ему было легко, несмотря на тяжелую шубу. Он решил побежать рысью, так как чувствовал, что уже опаздывает.
С одышкой он добежал, но всё равно получил выговор от преподавателя.
— Снова невовремя, Боровский! — крикнул преподаватель. — Иди на своё место!
В толпе студентов Боровский заметил ехидно улыбающееся лицо своего друга — Евгения Лазаря. Он подсел к нему, но не от большой охоты, а от безысходности. Будь его воля, он бы с удовольствием подсел ко второму другу — Грише, но сегодня тот отсутствовал.
— Здравствуй, копуша, — произнёс Лазарь приятным молодым голосом. — Вижу, ты себе нисколько не изменяешь. С первого учебного дня опоздал на все занятия. Стабильность признак мастерства.
— Я хоть где-то его достиг, — парировал Саша. — Тебя же, увы, природа и этим обделила.
Эти детские шуточные склоки были обыденностью, они так разбавляли свое время в университете. Они продолжили бросаться колкими фразами, пока не доигрались.
— Лазарь! Боровский! — крикнул преподаватель, ударив указкой по столу. — Если вам двоим, юмористам, скучно, то прошу удалиться (они замолчали и опустили взгляд). Это не предложение! — гневно выдал. — Вон! Вон!
