Он ни капли не удивился высказыванию тетки и лишь закатил глаза, ухмыльнувшись. Это было утро и Саше по обыкновению следовало идти на занятия, которые он уже частенько стал прогуливать. Решение явиться в альма-матер далось ему с трудом. Лишь, высунув острый нос за дверь, холодок обвил его, и мысль, что лучше бы ему остаться дома заиграла свежими красками. Однако сверлящий взгляд Петровны вынудил его покинуть тёплый, родное диван. Тут были бесполезны и просьбы, и мольбы, нянька была неумолима. И так Саша остался наедине с морозом, порывистый ветер сбивал его с ног, а снег попадал в глаза, отчего даже просто смотреть вперед было трудно. Он снова опаздывал на занятия, пусть и бежал как мог. Недавно, на одном из вечером за игрой в пикет, Лазарем передал ему, что на днях назначат нового преподавателя, вместо покойного Артём Давыдовича. Преступника, убившего его, уже поймали по горячим следам. Им оказался другой преподаватель университета с неким психическим отклонением. Боровский хотел успеть создать положительный образ перед новым человеком, чтобы жизнь его была хоть немного легче. Он влетел в аудиторию, но стоило всем его только увидеть, как прошлась волна перешептываний. Лица студентов внезапно осунулись, глаза смотрели из-под лба с долей испуга.
— А я грешным делом подумал, что и Вы, Боровский, на тот свет отправились, — смешливо произнёс Дюжев, сделав характерный жест: указал палец вверх.
К Сашиному удивлению его новым педагогом оказался Николай Николаевич, с которым он был в самых лучших отношениях. Боровский часто заглядывал к нему в маленькую коморку, где он хранил все свои книги, приборы и журналы. Там они придавались долгим разговорам о совершенно разных вещах. То Дюжев расскажет какую-нибудь историю из своего прошлого, где он работал в сыске, то Боровский поделиться впечатлением о раскрытом совместно с другом деле. Дюжев стал для Саши своеобразным образом наставника. Именно наставника, а не соперника, как это было с Градатским. Он старался брать с него пример, так как он казался ему эталоном морального человека. Дюжев встретил его лёгкой улыбкой и указал на парту.
— А почему нас учите Вы? — с удивлением спросил он.
— А почему бы и нет? — ответил Николай Николаевич. — Я знаете ли, Александр Александрович, силён во всех прикладных науках, и мои знания не ограничиваются одной лишь физикой, которую Вам бы подтянуть на самом деле… в этом семестре я чаще видел Вашего вечного товарища, — указал он на Лазаря, — что меня немного смущает, ведь мне прекрасно известен его образ жизни. А теперь, когда мы всё разъяснили, быть может, Вы порадуете нас и наконец сядете на своё место, — посмеявшись, произнёс.
Боровский, тихо удивившись, присел рядом с Лазарем. И спросил у него шепотом:
— Что это Дюжев имел ввиду, когда сказал будто думал, что я на тот свет поспешил.
Лазарь закатил глаза и выдал:
— Вот ты вроде бы вечно крутишься где-то по центру событий, но уверенно и вёртко уклоняешься от всех известий, — поразившись, сказал. — Не так давно один из студентов погиб… видимо из знатных, не иначе… полицейские вот бунтуют. Сегодня должны с каждым беседу провести… Ищут виновника… или того, на кого свалить проще будет. Поэтому умоляю будь осторожен со своим языком.
— Я тебе не ребенок, — возмущенно ответил. — Сам прекрасно понимаю, что к чему.
— Сильно сомневаюсь, — тихо произнёс Лазарь, чуя неладное.
К полудню полицейские начали опрашивать студентов, уводя их в какое-то складское помещение без окон. Лазарь и Боровский ожидали свой очереди, но ожидали её в пустой аудитории, куда пробрались без ведома преподавателей. Они любили так делать, когда хотели отдохнуть от суеты, в которую университет сейчас был погружен полностью. Учителя носились из угла в угол, нервно перешептываясь. Неприятная история коснулась их непосредственно, всё из-за ситуации с Артём Давыдовичем, пошатнувшей авторитет заведения. Доверие к преподавательскому составу пропало от слова совсем. Второй труп за несколько месяцев все сочли достаточно странным. Поэтому тут два друга предались беззаботной лени, обсуждая предстоящий бал.
— А я гляжу ты втянулся в светскую жизнь? — спросил Лазарь.
— К хорошему привыкаешь быстро. Пусть я и обещал дорогой маме особо не кутить, но свет последних событий позволяет мне немного отдохнуть.
— Верно подмечено. Как твои отношения с Натальей Васильевной? Цветет и пахнете?
— Не то слово. Я снял ей достойную квартиру, чтобы она больше не жила в прежних ужасных условиях.
— Не думаешь обвенчаться? — ехидным голосом спросил он, желая подколоть его.
Боровский порозовел и сразу видно смутился.
— Кхм, нам пока рановато думать об этом. Мне прежде стоит познакомить её с родителями, и что-то мне подсказывает, что они будут не в восторге. Скажут: «Это детская забава»… и найдут мне более пристойную, по их мнению, даму. Оно мне надо? Поэтому повременю я с этим вопросом. А что насчёт тебя и той леди, — остановился, вспоминая имя. — Екатерина, кажется.
— Ох, нашел ты что вспомнить. Я уже давно приглядываю за новой юной особой.
