В дополнение к «Плану преобразования природы» в апреле 1949 г. Политбюро и Бюро Совмина СССР утвердило «Трехлетний план развития общественного колхозного и совхозного продуктивного животноводства». В результате к концу четвертой пятилетки производство мяса, молока и шерсти в стране превысило довоенный уровень.
В 1951 г. первые мероприятия по реализации этих планов, хотя и не привели к достижению запланированных показателей, все же способствовали существенному росту урожайности зерновых хлебов на 25–30 %, овощей – на 50–75 % и кормовых трав – на 100–200 %. За счет улучшения технической оснащенности колхозов и совхозов и создания прочной кормовой базы всего за три года производство мяса и сала возросло на 80 %, в том числе свинины – на 100 %, производство молока – на 65 %, яиц – на 240 %, шерсти – на 50 % и т. д. (Там же, 20–21).
Сразу после смерти И.В.Сталина выполнение этого грандиозного плана было свернуто.
В целом Советский Союз при И.В.Сталине поднимался из руин решительно, превращаясь в мощную и современную экономическую державу.
После войны расширились международные связи отечественных общественных и иных организаций, контакты советских людей, что способствовало росту влияния на них буржуазных образа жизни и идеологических воззрений. В связи с этим разворачивались различного рода дискуссии в сфере гуманитарных и общественных наук, биологии, кибернетики, литературы, языкознания и искусства, которые зачастую сопровождались «разгромными» кампаниями, которые нанесли этим наукам значительный вред. «Многие из этих научных дискуссий и кампаний, – отмечает историк Е.Ю.Спицын, – стали результатом банальной вражды, бесконечных клановых разборок и вполне традиционной борьбы различных научных группировок, а вовсе не были инспирированы лично И.В.Сталиным или его «гнусными сатрапами от науки и идеологии» ради простого садистского стремления глумления над «несчастной советской интеллигенцией». Более того, совершенно очевидно, что целый ряд этих дискуссий и разгромных кампаний, в частности, «философская» и «литературная», напрямую были связаны с ожесточенной борьбой за власть и имели в целом опосредованное отношение к политике партии в области науки и культуры. (Е.Ю.Спицын. ОСЕНЬ ПАТРИАРХА. 1945–1953 годы. Концептуал. 2019, с. 147).
Наиболее острый характер приобрели дискуссии о патриотизме и космополитизме. В основе космополитизма лежали идеи мондиализма – планетарной стратегии, конечной целью которой была полная унификация всего земного пространства и создание мирового правительства с центром в Вашингтоне. При этом, по идее руководителя группы политического планирования Госдепа США Дж. Ф.Кеннана, предполагалось разрушение советского патриотизма и замена его «общечеловеческими ценностями». (Там же, с. 247, с. 249).
Идею создания мирового правительства поддержал и известный ученый Альберт Эйнштейн. По его мнению, только «разумное мировое правительство может стать единственной преградой для неразумных идей советских властей». (Там же, с. 251).
И.В.Сталин прекрасно понимал «феномен космополитизма» и напрямую связывал его необычайный взлет с активнейшей борьбой американского империализма за достижение им мирового господства. (В.П.Попов. Сталин и советская экономика в послевоенные годы // Отечественная история. 2001, № 3). Поэтому политическое руководство СССР посчитало целесообразным развернуть борьбу с космополитизмом в стране, по мнению историков А.И.Вдовина и А.В.Фатеева (А.И.Вдовин. Низкопоклонники и космополиты // Наш современник. 2007, № 1; А.В.Фатеев. образ врага в советской пропаганде 1945–1954 гг. М. 1999), в три этапа:
1. На первом этапе (1946–1947) кампания по укреплению советского патриотизма носила в большей степени теоретический характер и была направлена против общей и крайне опасной тенденции низкопоклонства перед буржуазным Западом, которая стала доминировать сразу после окончания войны у вполне определенной и давно известной части советской научной, технической и культурной интеллигенции.
2. На втором этапе (1947–1948) кампания борьбы с безродными космополитами стала довольно быстро приобретать антисионистский характер, причем по объективным причинам, среди которых В.В.Кожинов (В.В.Кожинов. Россия век ХХ. 1939–1964. М. 1999) назвал следующие:
а) Традиционно советские евреи были представлены в рядах научной интеллигенции довольно внушительным «удельным весом», во много раз большим, чем в населении самой страны (1,3 %). Например, среди заведующих отделами, лабораториями и секторами АН СССР по отделению экономики и права – 58,4 %, а в среднем – 25–58 %, в Институте истории АН СССР – 36 %, в Союзе писателей СССР – 33 %, ведущих сотрудников Совинфорбюро – 48 % и т. д. Нередко данные высокие проценты образовывались не из-за каких-то особых талантов евреев, а в результате традиции протежирования друг другу представителями еврейской национальности.
