— Это хорошо. Партия нуждается в молодом пополнении. Товарищи провели с вами работу?
— Так точно, товарищ Мильке.
— И это хорошо. Товарищ капитан, как я понимаю, вы дали свое согласие на то, чтобы стать членом специальной группы. Вы, наверное, задаете себе вопрос — в чем будут состоять задачи формируемого подразделения?
— Так точно, товарищ Мильке.
— Было бы странно, если бы было наоборот. Но, к сожалению, эту информация мы вам раскрыть не можем. По крайней мере, сейчас. Потому что наши враги не дремлют, товарищ Хубе, они, я уверен есть и среди нас среди членов партии. К сожалению, это так — точно так же как мы вербуем людей в ФРГ, точно также они вербуют людей у нас. И любой — подчеркиваю любой! — может предать! С этим сложно смириться, но это так. И мы должны учитывать это в своих планах. Выполнение заданий, которые вы и ваши люди будут выполнять, капитан — будет связано с риском для жизни. Вы ведь из специальной группы Народной милиции?
— Так точно.
— Сложность будет заключаться в том, что здесь все просто и понятно. Здесь вы действуете в своей стране, обезвреживаете бандитов и террористов. Но здесь вы в своей стране и вокруг — свои, наши люди, наши с вами товарищи. А там … там вы будете в чужой стране. И вокруг будут люди, которым вы не сможете доверять. При выполнении задания вы можете погибнуть, вы и ваша группа. Готовы ли вы к этому?
— Я готов, товарищ Мильке.
— Хорошо. А ваши люди? Это задание не для одного человека, нам нужно будет как минимум восемь человек.
— Мои люди пойдут со мной.
Мильке покачал головой
— Вы принимаете решение за них, товарищ Хубе.
— Мои люди пойдут туда же куда и я — упрямо сказал Хубе — у нас в подразделении так принято. Если бы было иначе — мы бы не были девятой группой.
— Похвально — Мильке повернулся к лысому — перепишите все их данные. И … кто чем нуждается, выделите.
— Обязательно, товарищ Мильке
— Хорошо. На этом — все.
В приемной, молодой придержал капитана за руку.
— Вам дается три дня на то, чтобы поговорить с вашими сослуживцами. Все в чем они нуждаются — машины, квартиры, лечение — все будет выделено. Не стесняйтесь, в этом нет ничего такого. Товарищ Кресслер позвонит вам лично, и назначит встречу. Отныне вы должны быть готовы выехать в любое время дня и ночи. Соберите чемодан.
— Чемодан есть.
— Тогда… у вас есть паспорт?
— Нет, только удостоверение.
— Плохо. Данные помните? Нужно заполнить ордер, машина уже ждет вас в гараже…
Похолодало — под вечер. Сентябрь есть сентябрь, и уже нет той иссушающей летней жары. Раньше конец сентября обещал скорый конец проблем — на зимовку духи уходили за нитку, в Пакистан.
А сейчас уже был октябрь…
— Товарищ генерал!
Генерал Куракин — он сидел на снарядном ящике на крыше одного из корпусов штаба, том, на котором не было огневых точек с трофейными ДШК не оборачиваясь, сказал
— Теряешь квалификацию. Я услышал тебя еще внизу. И присваивать мне лишние звания вслух не надо — здесь у меня такого звания нет.
Помолчали, вглядываясь в темнеющую даль, в редкие огоньки на дороге. Совсем недалеко была зеленка — проклятая зеленка, изрезанный кяризами зеленый ад. Каждый из тех, кто служил на этой базе, потерял там как минимум одного своего друга. Генерал сам неоднократно был в зеленке. В отличие от подавляющего большинства советников он хорошо знал Восток и знал, что командира, который отсиживается в штабе, который сам лично не показывает примеры мужества — такого командира просто никто не будет уважать. А он хотел чтобы его уважали.
— Дорого дал?
Подполковник усмехнулся
— Дорого. Пять миллионов афгани и героин конфискованный отдать пришлось. Узнают — голову снимут.
— За то, что выручали своих это нормально — ответил генерал.
— Просили еще пару пулеметов больших — я не дал.
— Правильно…
— Что думаешь?
Подполковник-осетин подумал.
