Подполковник Цагоев показал ему большой палец — видимо экипаж летал по этому маршруту не раз и не два, только поэтому согласился лететь в такую погоду в этом опасном районе. Да и Цагоев с экипажем был знаком.
— Готовность!
Вертолет зависает над склоном — прошел снег, много снега им завалена вся площадка. Что там под снегом — если камни, то они останутся здесь навсегда. С раненым им не выбраться отсюда. Никогда.
— Пошел!
Один за другим, трое десантников с нескольких метров высоты прыгают с вертолета, падая, распластываются в снегу. Вертолет тут же берет курс домой, грохот его винтов постепенно стихает. Они остаются втроем — и кажется, что на необитаемой планете.
— Доклад!
— Норма.
— Норма.
Первый этап пройден — десантировались без происшествий.
— Обвязываемся.
Альпинистская веревка — сколько жизней ты спасла? Десять тысяч? Пятьдесят? Сто?
— Идти след в след. Все команды подаю рукой! Без команды не стрелять. Вперед!
Непонятно, как подполковник ориентировался здесь — но он, тянущий по виду лет на сорок, загнал двоих лосей-спецов меньше чем за час. Он шел по смертельно опасным склонам, где неосторожный шаг и вниз так, как будто участвовал в параде на какой-нибудь площади. Горы для подполковника были домом — и это было не преувеличение…
— Дреш, фаёри мекунам[132]! — крикнули откуда то спереди.
Сысоев рухнул в снег, лихорадочно освобождаясь от веревки, стесняющей движения, прижал к плечу приклад автомата, нацелив его туда, откуда раздался крик
— Свои — крикнул в ответ Цагоев с заметным, даже нарочито заметным акцентом
— А с вами кто, товарищ подполковник? — горные призраки этих мест, оказывается, хорошо знали русский[133].
— Тоже свои! Не стреляйте! Ништ фаёри!
Встречающих было, как и их — трое, в меньшей по численности группе ходить по горам, да еще и в снегопад было рискованно. Подполковник обнялся со всеми, как это было принято на Востоке. Двое из встречавших подполковника были афганцы, а вот третий — хоть и одет был как афганец, но был русским, на это указывала его русая борода. Дальше пошли двумя связками.
Через два с лишним часа, когда и Сысоев и Волков, несмотря на нештатные свитера, успели основательно промерзнуть — пришли в какой-то кишлак. Маленький, засыпанный снегом, с едва заметным дымом из труб — топили здесь не так, как в Союзе, дрова продавались на вес.
— Заходим — приказал подполковник
В довольно большом по афганским меркам доме афганцы помогли им раздеться, не проявляя никакой враждебности, оружие они оставили при себе, да его никто и не требовал отдать. Сняли обувь. Из соседней комнаты вышел среднего роста человек, по виду тоже русский хоть и борода его была черного цвета, цепким взглядом окинул пришедших. Затем заговорил с подполковником на местном наречии…
— Пошли.
Первым зашел тот же моджахед, который только что вышел из комнаты.
В соседней комнате уютно бурчал маленький японский генератор — мечта любого подразделения советской армии, горела запитанная от него лампочка, грела жаровня с углями. На коврах, в углу комнаты поджав под себя ноги по-турецки, сидел средних лет, невысокий, даже щуплый, с короткой бородой афганец и читал какую-то книгу. Взглянув на вошедших, он поднялся им навстречу.
— Я рад приветствовать гостей в моем доме… — сказал он по-русски[134].
— Да пошлет Аллах удачу вашему дому — поблагодарил подполковник Цагоев.
Тот, кто думает что властей в Соединенных Штатах Америки три — законодательная, исполнительная и судебная, наверное, никогда не был в Вашингтоне и не варился в местной политической кухне. Тот же, кто варился, знает, что властей этих — четыре, причем четвертая власть не ограничена никакими противовесами и не имеет никаких сдержек. Четвертая власть — это пресса.
Кто-то считает, что пресса и Первая поправка к конституции[135] — это благо для Америки, кто-то — что это зло. Несомненно одно — к прессе неравнодушны все без исключения.
Среди тех, кто считает, что пресса это благо, прежде всего — сами журналисты. К этой категории так же относятся различные правозащитники, исследователи и в меньшей степени — обычные граждане. Сложно найти тему, которая не была бы освещена тем или иными американским изданием, иногда с публикацией секретных данных. Обычные граждане прессу в повседневной жизни не особо замечают — но на ущемление ее прав реакция чаще бывает очень бурной.
