К нитке они вышли ранним утром, недалеко от ближайшего кишлака — и в то же время не рядом с постом. Пост здесь был чужой, зеленых. А зеленые, как известно, придерживаются в жизни простого правила: солдат спит, служба идет. Потом думаем — почему такие потери на дороге.
Дорога…
Эта дорога была для ОКСВ дорогой жизни. Грузились в Термезе — и через Саланг, через Богом проклятый тоннель, уже взявший с шурави обильную дань человеческими жизнями[268] — до Кабула, по узкой, горной, петляющей как серпантин, смертельно опасной дороге. Заставы были на самой дороге — ее в основном караулили зеленые, «союзники», заставы были и над Салангом. На стратегических, позволявших контролировать дорогу вершинах намертво стояла десантура и пограничники. Зубами вцепившись в горы они стояли под обстрелами и налетами, они держались за эту чужую, неприветливую, плюющуюся пулями земли так, как их деды держались за родную — в сорок первом. Особенно страшно было на заставе, проходившей в таблицах связи под позывным «Космос» — ее обстреливали практически ежедневно, несколько раз пытались штурмовать, из них один раз — едва не привел к гибели всего личного состава заставы. Тех, кто уходил на заставу, уходил держать перевал, провожали водкой и величали «космонавтами». И было этим космонавтам — по девятнадцать — двадцать лет.
Масуд в последнее время не старался активно действовать. Пару раз они ходили на дорогу — но не более, основной груз он получал с такими вот, тайными караванами с обоих сторон Пандшерского ущелья. Из разговоров, Сысоев понял, что Масуд старается не связываться с советскими войсками и копит силы. Для чего — непонятно.
Перед выходом, Ахмад Шах подарил каждому из них карманный Коран — не тот, который печатали для пленных на русском языке — а настоящий, на арабском, с тисненой золотом обложкой и мелким, едва различимым текстом. Да пребудет с вами благословение Аллаха — проводил он их, этот рыцарь афганской войны, среди своих зовущийся Лакор[269].
Перед тем как выйти на дорогу — всю ночь они провели на камнях — они переоделись в советское, сунули по карманам документы, которые дал им полковник Цагоев — не было смысла сомневаться в том, что настоящие. У каждого из них было по автомату Калашникова.
На дорогу они вышли утром, когда только взошло солнце и основные колонны еще только выходят от Термеза. Адрес, куда им нужно было явиться в Кабуле, они знали, бумажку — сожгли. Двое умеренно потрепанных шурави, в ношеной форме и с большими рюкзаками. Чем-то они были похожи на разбойников с большой дороги.
Это случилось, когда они уже собирались выходить на дорогу. Недалеко была река, она здесь уже разливалась, влачила свои грязно-бурые воды с гор на равнину и через нее шурави построили бетонный мост. А для прикрытия моста — построили два блок-поста по обе стороны моста, и в каждом был капонир для БТР. Раньше на этих блоках стояли свои, сейчас зеленые — потому что была принята политика на «афганизацию» конфликта, сороковая армия собралась уходить с этой земли. Вот и остановился вдруг старший лейтенант как вкопанный, да так неожиданном, что идущий за ним прапорщик чуть не впечатался носом в его спину.
— Ты чего? Духи?
— Красиво здесь…
Здесь и в самом деле было красиво. С одной стороны горы, высокие, изломанные горные пики, подсвечиваемые солнцем. В этих горах были какие-то минералы, старлей не знал какие именно — но от них то тут то там, на матовой серо-бурой поверхности нет-нет — да проскакивали вспышки, будто кто-то сигналил сигнальным зеркальцем. Здесь у воды, в благодатной, намытой за многие века почве густо росли какие-то кустарники и деревья. И тишина — по дороге пока не громыхали машины, сорбозы тоже давили на массу на своем блоке, совершали намаз муджахеддины… сейчас эта земля замерла, отдыхая от безумия войны.
— Горы и горы. Первый раз видишь что ли?
— Нет… Это не просто горы. Чего только не видели эти горы, а? Только представь.
— Э… старшой — Шило раздосадовано покачал головой — что-то ты мне не нравишься. Тебе дай волю, ты бы у духов еще на один срок остался.
— Да нет. Дела не ждут. А ты похоже, по волчьим пряникам[270] соскучился.
— Есть немного.
— Тогда пошли.
Ждать пришлось недолго. Колонна не остановилась бы, колонна по правилам вообще не должна была останавливаться, но правила это одно, а жизнь это другое. Да они ждали не колону — вышли на дорогу когда по ней проезжал потертый и побитый афганскими дорогами УАЗ — таблетка с черными армейскими номерами.
Скворцов поднял руку, словно дело происходило в средней полосе России — а не на дороге на Кабул. УАЗ от удивления сразу не тормознул, проскочил мимо — но отъехав несколько метров остановился.
Из УАЗа выбрался капитан, в такой же как у них потертой военной форме, только без погон, с самодельным «лифчиком» — разгрузкой и АКС-74. Сделав несколько шагов, он неверяще уставился на них.
— Тащ капитан, до Кабула подбросите? — помог ему преодолеть замешательство Скворцов.
