И все же Кабул был еще жив. Бегали такси — старые ГАЗ-21 и более свежие Волги и Жигули, ходили автобусы — ПАЗики, желтые, какие обычно ходят в ССР в сельской местности. На одной из улиц не работал светофор — и регулировщик с белой палкой регулировал движение. Работали дуканы — попытки насадить магазины как в СССР не ждали результата.
Довольно молодой, усатый человек улыбался с немногочисленных плакатов — доктор Наджиб, он же Наджибулла. Нынешний генеральный секретарь ЦК НДПА. Пока.
Добравшись за два с лишком часа до нужной виллы — она была как и все остальные, окружена высоким глухим забором, выше чем сам дом. Скворцов постучал в калитку, и она сразу открылась. За калиткой стоял афганский офицер, среднего роста, с аккуратными черными усиками, с автоматом АКМС в руках — и автомат этот был нацелен на них. На голове — берет темно-бордового цвета — берет коммандос. Афганские коммандос были единственными, кто по-настоящему воевал с духами и кого духи боялись как огня.
— К полковнику, — по-русски сказал Скворцов.
Офицер молча отступил в сторону, показал рукой — проходи.
Полковник пил чай в одиночестве, на заднем дворе виллы, сидя по-восточному за достарханом так, как мне восточный человек сидеть не смог бы. Чуть в стороне курился дымом тандыр — земляная печь, в которой готовят все афганские блюда. Рядом с полковником лежал его автомат, редкий АКМСН, у него пламегаситель как у СВД, длинный и не так слепит при выстреле. Да еще и планка для прицела штатная. Как и все необычное из вооружения, такой автомат очень ценился в 40ОА.
— Товарищ полковник! — обозначил строевую стойку Скворцов
— Вольно, садитесь.
Сесть так как полковник им не удалось — несмотря на длительную практику в отрядах Масуда. Полковник что-то крикнул в сторону дома — не на пушту и не на дари, оба эти языка они если и не знали, то понимали.
— Как добрались?
— Кха, рафик дагероль, ташакор[289].
Цагоев нахмурился
— На губу отправить досидеть, чтобы русский язык и армейский устав вспомнили? Сорбозы, пальцем деланные. Хада квал[290].
Попасть на губу в Кабуле — хуже нет. Если у себя в Джелалабаде туалетов не так то много, то тут… за начальственными задницами то…
— Никак нет, товарищ полковник.
— Уже лучше…
Принесли еду — лепешки, плов, чай в чайнике с чашками. Прислуживала женщина, скорее даже девушка — без пананджи, гибкая как тростинка, лет шестнадцати на вид, может и меньше. Необычно высокая для афганки и смелая. Не побоялась посмотреть на шурави, и даже чуть заметно улыбнулась Скворцову. Николай поймал себя на том, что посмотрел ей вслед — молодой организм все же требовал своего, а у Масуда свободных женщин не было. Верней были, но чуть что — женись, и это в лучшем случае. А в худшем — заимеешь кровника, и не одного — а всех мужчин в роду. И вражда эта не пройдет со временем: согласно афганской легенде пуштун отомстил своему врагу через сто лет, и отомстив сказал: я поспешил.
Произнесли короткую молитву, всего в одно слово — бисмилля, во имя Аллаха. Полковник Цагоев, как старший и по званию, и по должности и по возрасту приступил к еде, за ним последовали и остальные. Ели, как едят все афганцы — плов брали руками, мясо заворачивали в куски лепешки с зеленью. Трое, все трое разных национальностей — осетин, русский, украинец-хохол и пуштун, а встреть где-нибудь без формы — типичные афганцы.
Такова была эта война на свой восьмой год — и игра шла отнюдь не в одни ворота. Научились уже многому.
Поев, полковник довольно рыгнул — здесь это было принято, так показывалось, что гость сыт. Это было даже уважение к хозяевам.
— Прежде всего — запоминаем как вас теперь зовут. Ты — полковник указал на Скворцова — теперь будешь Туран, это теперь единственное твое имя. Повтори.
— Туран.
— А ты теперь… Кочай[291].
— Кочай — повторил Шило.
— Товарищ полковник, для чего все это?
— Тихо. Поперек батьки в пекло! Сейчас придет еще один человек. Тогда — доведу до вас следующее задание.
Еще одним человеком оказался тот самый офицер — коммандос, звали его Толвак. По тому, как он выбрал место чтобы сесть и как положил рядом с собой автомат видно было, что этот человек хлебнул военного лиха.
— Задача следующая… — полковник достал из внутреннего кармана формы фотографию — прежде всего опознание. Видели когда-нибудь?
Первым посмотрел Толвак, отрицательно качнул головой.
— Нет, рафик командир
Вторым за фотографию взялся Скворцов — и чуть не выронил ее из рук. Он уже и думать забыл о том происшествии, о том, что произошло в горах на спорной территории. Позабылся и легший там Сашка-Грузин — отомстил он за него, хорошо отомстил. А так, глянул только — и как ножом по сердцу. Ничего не позабылось…
Молча передал фотографию Шилу, тот не сдержался
— Е… это тот.
— Знаком?
— Так точно. Тот самый. Что мы взяли в горах. На караване. Он жив?
— Мы думаем что да. Пока жив.
