— К то именно?
— Я понял, что это были ваши люди и сотрудники афганской службы безопасности.
— Уточните пожалуйста — «ваши люди».
— Советские, представители государства. Яне знаю кто это был.
— Хорошо. Где вы находились все время, пока мы не вышли на вас?
— В Кабуле. Я точно не уверен, но думаю что в Кабуле — мы никогда не выезжали из этого города.
— Кто и как вас охранял?
— Афганцы. Специальная группа, около двадцати человек. Двое из них постоянно находились в том же помещении, что и я.
— Вас допрашивали?
— Нет.
— Почему?
— Я не могу ответить на этот вопрос.
— Хорошо. Вы готовы передать нам информацию, которая у вас есть.
— Да.
— Почему? Вы нам доверяете?
— Думаю, что да. Иначе бы вы уже выдали меня шахматистам. Я подозреваю, что афганцы как раз собирались это сделать — просто не успели договориться. Поэтому то меня не допрашивали — шахматисты не любят, когда лишние люди знают о них.
— Проясните пожалуйста, кого в имеете в вижу, когда говорите — шахматисты?
— Их я и имею в виду. Шахматисты. Группа… в нее входят представители обеих партий. Они тайно контролируют очень многое, прежде всего — внешнюю политику и силовой ресурс. Не знаю, почему они называют себя шахматистами — но они чаще всего встречаются там где можно поиграть в шахматы.
— Хорошо. Эти шахматисты связаны с кем-то внутри СССР?
— Да.
— Вы можете назвать имена?
— Да. Юрий Владимирович Андропов — до самой своей смерти. Сейчас — Александр Яковлев. Эдуард Шеварднадзе. Может появился кто-то еще, кого я не знаю. Их основной штаб здесь — Институт переходного периода, и академик Габелиани[300].
— Вы осознаете возможные последствия сказанного вами?
— Да, осознаю. Я уже сжег мосты, терять мне нечего.
— Хорошо. Продолжайте.
