Господи, кто же это все при думал? У кого хватило ума дать этому человеку ядерное оружие, даже после того что он уже — сделал? Неужели все эти психопаты, дважды рожденные[314], кому удалось пробиться в Белый дом и впрямь думают что выживут?
Или им наплевать?
На свое место она вернулась, только когда в дверь начали стучать и спрашивать все ли с ней в порядке. С ней было не все в порядке.
Их она увидела, когда выходила из «кишки» — теперь самолеты причаливали к ней и по ней пассажиры вынуждены были брести со всем багажом, а не ехать на аэропортовских автобусах как раньше. Они даже не пытались скрываться — серые костюмы, невыразительные лица. Мэм, простите, но вам придется пройти личный досмотр. Нет, это вынужденная мера. Нет, первая поправка[315] на этот случай не распространяется. Мы просто боремся с транзитом наркотиков, мэм, простите, но вам все же придется пройти с нами.
А через несколько дней, же в Вашингтоне, гона поняла — кто передал ей эту информацию в туалете международного аэропорта Карачи. Узнала, когда ей почему то принесли — с доставкой, неизвестно кем заказанной — свежий номер ЮС Ньюс энд Уолд Рипорт. На одной из страниц это издания была помещена информация об американском гражданском служащем, трагически погибшем в горах Пакистана. Информация была отчеркнута ярким маркером.
Погибшим был американский судебный бухгалтер Майкл Миллс.
20 ноября 1987 года
Возмездие…
Каким оно бывает? Да по-разному — каждый раз. Но чаще всего — неожиданным и жестоким.
Только что построенная по индивидуальному проекту десятиэтажка располагалась в тихом районе Москвы, была окружена зеленью — строителям строго-настрого запретили вырубать окрестную зелень при строительстве. Тихий, хорошо ухоженный, чистый дворик, который каждый день подметает дворник, молодой и трезвый, с внимательным взглядом. Вереница черных Волг, Чаек, даже ЗИЛов — они подъезжают к дому обычно по утрам и вечерам, а так машин около здания почти не бывает. В этом месте нет ни хулиганов, ни алкоголиков — никого. Немудрено — рядом дом приемов МИД, напротив, через улицу — охраняемое постоянным постом милиции посольство Габона. Охраняется и это здание — двумя постоянными постами с двумя машинами, посты сменяются каждые восемь часов. Здание принадлежит Управлению делами ЦК КПСС.
Началось ночью, по-зимнему морозной и тихой, в одиннадцать часов ноль-ноль минут. Четыре машины появились в переулке, они ехали с разных сторон, ехали вполне себе мирно, не превышая скорость. Две шестерки, Нива и новенькая восьмерка. И лишь достигнув нужного здания — верней, не самого здания, а подъездных дорожек к нему, они резко свернули к зданию…
По инструкции, сотрудники КГБ — в каждой машине их было трое, по пистолету на каждого и один автомат АКС-74У в багажнике, во время смены должны были бодрствовать, все трое. На самом деле, бодрствовали только трое — двое в первой машине, и один во второй. Самые молодые, их для этого и взяли в экипажи. Да и что тут может произойти такого — если даже хулиганы появятся, проснуться секунда молодой растолкает…
И поэтому, когда две машины — обе шестерки почти синхронно остановились рядом с припаркованными ГБшниками машинами — те, кто спал, не успели даже проснуться. А те, кто бодрствовал — не сумели разглядеть во тьме московской ночи, в неверном свете фонарей почти ничего — ни опущенные со стороны пассажиров стекла в дверцах, ни смотрящие на них опаленные дыры стволов…
Четыре автомата Калашникова АКС-74УБ заработали одновременно, лязг бешено бегающих затворов и стук пуль о сталь кузовов машин были слышны громче, ем шум выстрелов, он надежно глушился ПБСами. Автоматчики работали наверняка — каждый не отпускал курок до тех пор пока затвор не лязгнул последний раз вхолостую, каждый автомат выпустил по тридцать пуль и каждая машина приняла в себя по шестьдесят. Осколками осыпались стекла, отчетливо запахло паленым. Никто в салонах обстрелянных машин не выжил.
Выскочив из машин, боевики бросились к зданию, на ходу перезаряжая оружие. В каждой машине их было трое — двое немцев и один советский офицер, командир тройки. Пока бежали до подъездов, до успевших занять позиции товарищей — боевики уже успели перезарядить свое оружие, благо магазины они смотали по два изолентой…
— Цвайтен унд виртен айнтаг! Шнеллер! Шнеллер![316]
В одном из подъездов открылась дверь — обычная дверь, деревянная, одна из секций из толстого стекла. Мордатый то ли консьерж, то ли охранник, легко одетый, высунулся на улицу, на мороз — и замер, глядя на бегущих к подъезду бойцов и не в силах осознать увиденное…
— Что…
Бегущий первым советский офицер вскинул ПБ и дважды выстрелил — бурая жижа брызнула из расколотой пулями головы, тело консьержа так и повалилось на пороге, грузно и медленно, так оседает взорванный дом…
— Шнеллер!
Один за другим боевики прорвались в подъезд, перепрыгивая через труп убитого консьержа…
— Фюнфен, секстен — фор орт! Ворхалле! Нименд гебен соллте![317]
— Яволь![318]
