— Вы уничтожили наркотики?
— Да
— Как именно?
— Спустил в речушку, там протекает река, мелкая… Порезали пакеты и все высыпали. А что я должен был делать, акт составлять?
— Конечно же нет. После чего вы дали команду на отход, правильно?
— Правильно.
— Кто-то из бойцов что-то взял из каравана?
— В смысле?
— Товарищ лейтенант… — наглым тоном начал КГБшник, — вы прекрасно поняли, о чем я. В караване были вещи, возможно, дорогие вещи…
— Послушайте, вы! Пока вы отсиживаетесь…
— Не надо! — в голосе допрашивающего лязгнул металл — все это я уже слышал. У каждого своя служба. И еще вопрос — когда вы пошли на досмотр каравана, с вами в паре был старший сержант Кацава. Так?
— Так.
— И старший сержант Кацава был с вами, когда вы захватили этого американца, который не сопротивлялся вам, так?
— Так.
— И старший сержант Кацава оказался единственным из погибших в вашей группе!
Прежде чем Скворцов осознал, к чему клонит допрашивающий — если бы успел осознать, дело кончилось бы худо — где-то за дверью кабинета послышался шум, как будто что-то упало, потом крик — и дверь распахнулась…
— Скворцов! Вот он где… Вы что здесь делаете, вас же ищут…
Невысокого, ладного, усатого подполковника в чистенькой, отглаженной форме он не знал
— Закройте дверь! — сухо сказал КГБшник
— Чего? — недобро прищурился подполковник — вы кто такой? Что здесь происходит? Документы предъявите!
— Закройте дверь! Немедленно!
— Документы! — угрожающим тоном проговорил подполковник.
Решив, что связываться не стоит, КГБшник встал, и они вместе вышли, закрыв за собой дверь и оставив Скворцова одного. Вернулись в кабинет они минут через десять, вид у КГБшника был далеко не радостным.
— Свободны… — объявил он, и по мерзкой особистской привычке, заставляющей всегда оставлять за собой последнее слово добавил — пока…
— Лейтенант Скворцов, за мной! — скомандовал подполковник.
Шли они недалеко — у подполковника оказался кабинет прямо в здании посольства, только на другом этаже. Кабинет как кабинет — обшарпанные стены, тяжеленный, окрашенный белой эмалью сейф, стол с изрезанной, растрескавшейся столешницей, раздрызганные стулья. Портрет Ленина на стене — и больше никаких портретов не было, ни нынешнего генсека, ни тем более Дзержинского[67]. А вот одно пустое место на стене было — косанув глазами, лейтенант сразу это понял — никакой пыли и не такое выцветшее как остальные. И темная дырочка там, где должен был быть гвоздик…
Чей бы портрет там не висел — лейтенант понял, что надо держать ухо востро.
Подполковник тем временем по-хозяйски уселся за стол, подмигнул неизвестно чему и лихо достал из нижнего ящика стола ключ…
— Будешь?
— Да как то… товарищ подполковник.
Незнакомый подполковник перебросил ключ Скворцову
— Дверь запри!
Пока Скворцов запирал дверь, подполковник достал из сейфа початую бутылку армянского, пару стаканов и выставил все это на стол. Весьма рискованно надо сказать — хотя народного контроля[68] здесь и не было, не Москва — все равно могли и сейф заставить открыть[69].
Коньяк пошел хорошо. Скворцов не был большим любителем — но тут он был как раз кстати. Обжигающая жидкость проскочила в пищевод, ударила в голову… Подполковник тоже лихо запрокинул стакан, закрыл бутылку и убирал ее в стол.
— Роберт Павлович[70] тебя ищет. Все на ушах стоят. Сам он не смог приехать, просил меня найти. Из-за тебя чуть ли не всю оперативную группу[71] на ноги поднял. Юрий Тимофеевич[72] сюда вызван срочно.
— Что произошло? Мы же не переходили границу, товарищ подполковник. У меня была карта, там этот участок как афганский обозначен. Откуда же я знать то мог? Это все из-за этого?
Подполковник махнул рукой
— Да х… бы с ней с этой границей… Ты кого привез?
— В смысле?
— Пленного? Ты кого привез?
— Да не знаю я. То ли врач, то ли еще кто. Он что, из Красного креста, что ли? Или журналист…
— Да какой нах… журналист — вторично выругался матом подполковник — черт знает кто это. И проблема в том, что до Кабула живым он не доехал.
— Как не доехал?!
— А вот так. Ты кому его сдал?
— Подполковнику Руденко[73], лично. Он же живой был!
— Вот и вопрос — живой или нет. В «Экран» о пленном как полагается, не сообщили. А потом и вовсе — выдали каким-то неизвестно каким людям. Может даже людям Туга-хана[74]. И — с концами.
— Да как такое быть то могло?! — лейтенант вышел из себя — никто не отдал бы пленного без документов! Никто! В конце концов, у нас воинская часть, а не сброд блатных и шайка нищих!
— А вот так и получилось. Бардак везде, мать твою… Вот и разбираемся теперь, кто как может. Верней, задницы прикрываем… — подпол допил залпом остававшееся в стакане, босяцки зажевал соленым куском хлеба…
— И теперь что? Я то сдал как положено!
Подпол махнул рукой
— Да ничего… Здесь пока посиди, я вернусь через час примерно… Не вылезай никуда, не показывайся никому на глаза. Здесь сиди, в общем…
