– Горючее из зажигалки! – пояснила она. В следующий миг на дереве зажглось пламя. – Пип был столь любезен, что провёл меня по дому, а по дороге я нашла кучу всякой полезной всячины: зажигалку, пустую бутылочку, ножик… Ведь в куртке довольно просторные карманы.
Пип был вне себя от злости, но Пасьянс удержал его:
– Мы сцапаем её, не беспокойся.
– Эй, ты! – крикнула девочка. – Выключи свой фонарь и брось-ка пистолет подальше! Туда, назад, в кусты!
– Не пистолет, а револьвер, – буркнул Пасьянс и погасил фонарь.
– Брось его!
– Я, может, прежде тебя пристрелю.
– Возможно. – Пандора сменила позицию. Наверное, она уселась поудобнее в развилке. – Но прежде каллисту охватит пламя.
– Как будто ты так просто сама себя спалишь! – крикнул Пип.
– Хочешь, попробуем?
Пасьянс нежно дотронулся до белого ствола Нассандры. Когда он отвёл от него руку, на пальцах его поблёскивала влага. Он поднёс пальцы к носу. Даже издалека Пип уловил запах бензина. Пандора вылила жидкость прямо на ствол.
– Давай попробуй заставить меня спуститься! – дразнила она Пасьянса. – Именно в тот момент, как вы меня схватите, я щёлкну зажигалкой и подожгу её. Неужели вы и в самом деле думаете, что сможете тогда спасти вашу каллисту?
– Пандора всегда была вредным ребёнком, – пояснила экслибра. – Подлая насквозь. Её любимым занятием было выдирать страницы из петушиных книг.
Пипу сделалось дурно, и он злился на себя почти так же, как и на Пандору.
– Не твоя вина, – сказал Пасьянс. – Женщины постоянно обводят нас, мужиков, вокруг пальца.
В то время, как Кассиопей и остальные экслибры медленно приближались к ним, солдат метнул оба своих револьвера в кусты, после чего опять устремил глаза наверх:
– Довольна?
– Отошлите всех остальных прочь!
– Убирайтесь! – крикнул Пасьянс через плечо.
– Пусть один из них вернётся назад с телефоном! – добавила Пандора. – Кто-нибудь, кто скор на ногу, только не жирдяй директор! Вон, фавн!
– И что тогда? – спросил Пасьянс.
– Она хочет позвонить кому-то из Академии, – объяснил Пип, – и выдать им наше местоположение.
– До мозга костей – Химмель… – вздохнула экслибра.
– Да убирайтесь же! – взвизгнула Пандора.
Пасьянс сделал другим знак:
– Делайте, что она требует!
Среди экслибров пробежал ропот и бормотание, но Кирисс и Кассиопей, расставив руки, заставили их податься назад. На фоне освещённых окон резиденции удаляющиеся силуэты становились всё меньше.
– А теперь подождём, – объявила Пандора.
Словно невзначай, она выпускала огонёк из зажигалки. Два раза, три раза, подносила её даже к стволу, но не настолько близко, чтобы Нассандру охватил огонь.
– Если ты ей ещё только одну веточку отломишь, я оторву тебе голову! – пригрозил Пасьянс.
В ответ раздался треск, после чего им под ноги из темноты упала ветка.
Пасьянс завопил, распалившись от ярости, а древесная крона, шелестя, болезненно задрожала.
– Оставь свои угрозы при себе, верзила! – сказала Пандора. – Скоро моя сестрёнка окажется в Совете Академии, и здорово будет, если Химмели продемонстрируют другим семействам, что мы разыскали ещё один очаг сопротивления.
– Мне наплевать, что ты ребёнок, – объявил Пасьянс и с нежностью поднял отломанную ветку. – Я тебя всё равно убью.
– Фавну надо бы поторопиться, – сказала она невозмутимо.
Щёлкнула зажигалка. И погасла. Опять щёлкнула.
Аттик Арбогаст сунул оружие в кобуру под пальто. Лицо его не выражало ничего, словно он палил по мишени в тире, а не по владыкам мира сего.
Весь вымазанный чернявый юноша рядом с ним всё ещё безвольно стоял рядом, но у Джеймса сложилось впечатление, что, несмотря на отсутствующий взгляд, он что-то затевает. Поскольку здесь, в помещении, библиомантика была заблокирована, влияние Арбогаста на юношу также ослабло. Судя по его изувеченной внешности, в жизни ему приходилось несладко.
Вокруг янтарного стола лежали тела членов Совета. На лице Юлия Кантоса даже после смерти осталось то же растерянное выражение, которое появилось в последние мгновения жизни. Грегора фон Лоэнмута выстрел отшвырнул назад. Он накрыл своим телом супругу, сидящую в кресле, которая погибла, даже не успев закричать.
Прежде чем выстрел уложил Рубину Кантос, ей удалось на пару шагов отойти от стола, в глубину «Золотого зала». Последняя пуля досталась её дочери, швырнув её на пол; хотя, затаившись у входа, Джеймс Ливию не видел, он улавливал её прерывистое дыхание позади стола, стократно усиленное эхом под куполом с созвездиями.
– Её нельзя оставлять в живых, – объявила баронесса.
Джеймс догадывался, что здесь возражать бессмысленно, но всё же предпринял попытку:
– Она ведь больше никому не может причинить вреда.
– Если уж начинать что-либо подобное, – не глядя на него, наставнически произнёс Арбогаст, – то нужно доводить дело до конца.
Юношу-чужака он оставил с Джеймсом и баронессой, а сам двинулся вдоль круглого стола. Остановившись и глядя безразличным взором на пол перед собой, он снова достал оружие.
