Фурия боролась с помрачением рассудка. Скоро ей стало ясно, что сил открыть портал у неё не хватит. Петушиная книга что-то говорила ей, но разобрать что, не представлялось возможным. Соображать Фурии удавалось с трудом, как и держать глаза открытыми.
Так она летела дальше, захваченная незримым потоком, который повлёк её в сторону. Предостережение петушиной книги дошло до неё слишком поздно. В это время она уже очертя голову летела прямо в одну из сетей. Плиссированные драпировки, пружиня, подхватили её, словно насекомое в паутине, и она крепко-накрепко застряла среди ячеек, слишком слабая, чтобы выпрямиться, и слишком в сильном смятении, чтобы вернуть себе ясность мысли.
Краем глаза она приметила тёмные точки. Существа двигались от ячейки к ячейке, проворные, как полчище обезьян.
Незадолго до того, как веки её сомкнулись, а золото буквально перебродило в чёрный, на неё набросились чернильные поганки. Их морды склонились над ней. Одна из поганок вырвала у неё трепыхающуюся петушиную книгу и передала другим. Слабую попытку книжки оказать сопротивление другая поганка пресекла, схватив её за шею.
Вдруг раздался громкий крик. Рука отпустила книжку, а морды отпрянули. На заднем плане бушевала буря красок.
В поле зрения Фурии появился высокий человек. Когда он распахнул пальто, из его раскрытой грудины полил свет страничного сердца, окативший сиянием его черты и, словно огонь, перекинувшийся на его безобразных спутниц.
– Я скучаю по ней, – сказала лампа, – скучаю по тем длинным вечерам, когда я горела для неё. Скучаю даже по тем дурацким приключенческим книжкам, которые она так любила.
– Да, задремав над ними, она частенько читала их дальше во сне, – подтвердило кресло. – А потом сидела с открытыми глазами, шевелясь только для того, чтобы перелистнуть страницу.
Лампа кивнула своим металлическим абажуром.
– А по утрам она едва могла ходить, руки и ноги у неё были совершенно онемевшими от долгого сидения.
– Неправда, я – очень удобное кресло!
– Но довольно жёсткое. – Своим абажуром лампа постучала по тугой кожаной обшивке.
– А от твоей тёмной коптилки у неё глаза болели!
– Всё ты выдумываешь.
У подушки на сиденье кресла появилась самодовольная складочка.
– Она сама так говорила.
– А где же я была при этом?
Пип встал между ними.
– Эй! – Он так нервно бросился к креслу, что оно даже закряхтело. А лампу он щёлкнул по абажуру. – Перестаньте! – Мальчишка подтянул ноги и обхватил колени руками. – У нас ведь теперь другие печали или как?
Абажур лампы сконфуженно потупился:
– И правда.
– Бедная Фурия… – вздохнуло кресло.
– Она жива! – Пип произнёс это так поспешно, что даже ему самому стало от этого не по себе. – И не смейте даже думать о дурном!
– А мы и не думаем, – поспешила заверить его лампа.
– Правда ведь?
– Да нам бы и в голову не пришло, – заискивающе поддакнуло кресло.
Все трое замолчали, а Пип мрачно посмотрел на дубовую кровать, стоявшую у торцевой стены комнаты. Они находились в спальне Фурии – с высокими окнами, бирюзовыми обоями и скрипящей мебелью, гораздо более старой, чем лампа и кожаное кресло. В открытом камине потрескивал огонь. Вот уже четыре дня Кэт заботилась о том, чтобы он горел не затухая. В тяжёлой дубовой кровати Фурии под белым одеялом лежал Финниан. У него были закрыты глаза, и дышал он спокойно и размеренно. Кэт подвинула второе кресло: она покидала Финниана лишь изредка, вплоть до минувшей ночи она даже спала здесь, в кресле. Но вчера вечером объявился чужак – Дункан Маунд, бо́льшую часть времени просиживавший рядом со спящей Изидой двумя комнатами дальше, – и с нежной настойчивостью заставил Кэт перебраться в собственную постель.
– Финниан идёт на поправку, – утешил её он. – Но пару дней ему ещё понадобится, чтобы прийти в себя от побочных эффектов библиомантического воздействия, применённого Изидой для лечения его раны.
Кресло шёпотом поведало Пипу, что Кэт уже в пять утра вернулась обратно и снова заняла свой пост у постели Финниана.
– Она не доверяет нам присматривать за ним, – буркнула лампа обиженно. – А уж мы-то наверняка не заснём.
С момента их возвращения Изида погрузилась в восстановительный сон. Сразу после прыжка в резиденцию она свалилась без чувств и больше в себя не приходила.
Кэт рассказала Пипу о том, что произошло в Риме. И хотя от Дункана, за несколько прыжков перенёсшего всех остальных, ему по-прежнему было не по себе, тем не менее у всех были основания быть ему благодарными. Дункан переправил не только Кэт и темноволосого юношу-экслибра, он позаботился и кое о чём другом: после того как Финниан, очнувшись от бреда, поведал ему, где он оставил Саммербель, Дункан открыл в библиотеке портал в Либрополис и забрал её тело.
