– Ещё не всё. Как сообщают наши агенты, там усиливается идеологический гнёт и с каждым днём находят всё больше «отступников». Похоже, близость с Директорией Коммун не просто пугает Архиканцлера, а повергает в параноидальный ужас, и он боится даже деревенского митинга. Как только мы туда сойдём, нас поймают и скорее всего, расстреляют, как предателей. – Грубо и безрадостно заключил Ульрих.
– Что ж, выходов тогда нет. Передовое звено «Дельта» всё ещё не вернулось с разведки местности. У нас нет достоверной информации, что нас ждёт за пределами этой пещеры.
– Не позорь наш мёртвый орден, Ганс, – озлобленно кинул Дюпон. – Много ребят погибло в той радиационной пустыне, чтобы мы могли выйти оттуда. Мы много пережили, чтобы так просто и глупо погибать, и ты должен понимать, что есть ещё пара выходов.
– Но…
– Но я вижу только один.
В словах командира Ганс услышал что-то отдалённо похожее на пламенеющее рвение, прорывающееся сквозь сдерживаемую злобу. Он ощущает, как его товарищ и глава мёртвого ордена медленно впадает в подобие безумия, что сильно настораживает.
– Какой путь? – разведя руками, с заинтересованностью вопросил Ганс. – Куда мы пойдём, маршал-командор, в какой край вы нас собираетесь привести?
– Не знаю, выживем ли мы на этом пути, – Дюпон впал в собственные размышления, пропустив вопрос мимо ушей. – Слишком много рисков… не знаю.
– Мы всегда готовы за вами последовать, – уверенно заявил Ганс, стряхнув с одежды пару снежинок. – Куда бы вы ни сказали, остатки ордена пойдут за вами.
– Что ж, Ганс, ты всегда был верным сержантом, им и остаёшься. Ты всегда ждёшь того, кто поведёт солдат, – усмехнулся Дюпон. – У меня есть некоторые данные, что Канцлер собрал несметные войска с балканских территорий, почти все силы полуострова, и готовиться двинуть их в море. Похоже, намечается нечто большое.
– Нам открыли путь? Обычные учения позволяют нам перейти через Балканы и выйти к морю?
– Это не просто учения. Похоже, наш новый император готовится к войне. На верфях у Афин, и новых городов – Гекары, Мальтрары и Визиара строятся новейшие корабли и боевые морские платформы.
– С кем он собрался воевать? – вкрадчиво вопросил Ганс. – На войну с Турецким Султанатом или Аравийскими Эмиратами у него сил не хватит.
– Вспомни, – едва ли не рыком начал Дюпон, – а кто к нам тогда пришёл за помощью, несколько дней назад? Кто выкрал «приз» Архиканцлера прямо у него из-под носа? Ради кого мы держали оборону в том городке? Кто забрал у нас Калью, думая, что они смогут её уберечь?
– Орден Лампады, – безрадостно выдал собеседник.
– Да, это он. Но так же, судя по всему, к войне готовятся и в Аравийских Эмиратов. Они так же на верфях строят корабли, собирают сотни литров военного религиозного масла и готовят целую армию фанатиков к бою. Похоже, тот орден, перешёл дорогу богатым шейхам и безумным имамам. – И сложив руки на груди, Дюпон продолжил более спокойно. – А поэтому наш план теперь таков: подойти к морю, найти транспорт, миновать «Морской периметр» и попасть в наши тренировочные лагеря у новой Кирены.
– Вы собираетесь…
– Да, – грубо оборвал Дюпон сержанта, – мы вступаем в эту маленькую войну. Это сражение станет предопределяющим, ибо оно хоть на немного, но определит будущее трёх стран. Долго мы хранили верность сначала первому, а потом второму Канцлеру, но он был предательски убит. Новый правитель не наш хозяин. Мы ему не верны, не давали «Вечной Клятвы», а поэтому выступим на стороне тех, кто встал против узурпатора, несмотря на преследуемые идеалы.
Внезапно в стороне, у стенки пещеры послышались жалобные стоны и всхлипывания, прерываемые шуршанием материала, похожего на брезент. Шелест материала стал подобен грому. Стоны и кряхтения становились всё сильнее, говоря о том, что человек всё ещё жив, несмотря на то, что его считали мертвецом.
Дюпон встал с ящика и в два шага, оказался рядом с внезапно ожившим человеком. Суровые, как север, глаза маршал-командора глядели на словно воскресшего мужчину. Покрывала человека изорванная в клочья чёрная одежда: монохромная военная куртка без бронижелета, прожжённая в многих местах и промокшая от крови, такие же штаны, похожие на лоскуты разорванной ткани, ободранные берцы, превращённые просто в рваный шмат кожзама. Всё, что ещё можно было назвать одеждой, было покрыта сажей, грязью и липким слоем крови самого мужчины. Ульрих, посмотрев на ссадины, царапины и раны пришёл к выводу, что мужчина балансирует на грани смерти и жизни, а так же обладая результатами осмотра.
Лицо лежащего полумёртвого человека имело грубые квадратные очертания, как у древних дикарей. При этом весь лик мужчины был покрыт сетью ссадин, царапин и более серьёзных шрамов. Светло-голубые глаза так и источали последнюю надежду на жизнь, которая цепляется за остатки сохраняемого сознания. Сила воли этого бойца была невообразимо и он только волей цеплялся за остатки жизни.
