— Что теперь будешь делать? — поинтересовался Леонтьев.
— Уеду в Эстонию, — улыбнулся Алексей. — Ты знаешь, Екатерина домик под Тарту присмотрела. Там и поселимся. Всегда мечтал. Природа там — сказка. Не то что наши болота. Месяц просто отдохну, а там посмотрим. У меня уже восемь предложений от разных издательств о написании мемуаров. Суммы… Я и не знал, что столько за книгу можно получить.
— Рассказывай, знаю я тебя. Без дела и недели просидеть не можешь.
— И то верно, — усмехнулся Алексей. — Наследник просит почаще встречаться с ним. Говорит, что мои уроки для него очень полезны. Так что в Петербург буду приезжать часто.
— Да ты никогда не отпускал те ниточки, которые вели в кабинеты, где принимаются государственные решения. Вот и меня сделал буфером между собой и грядущим монархом. Кстати, о ваших планах с Путиловым могли бы рассказать и раньше.
— Всему свое время. А ты не буфер, а полноправный глава государства. Что же касается новой конституции… ты же сам признал, что это обоснованно. У меня свой путь, у тебя свой. Работы у тебя будет много. Объединить две разорванные экономические системы непросто. Удачи тебе.
— И тебе удачи, — улыбнулся Леонтьев.
— Она тебе больше нужна, — покачал головой Алексей. — Тебе теперь в новый мир страну вводить. С первого января прекращается ваше членство в НАТО и начинает действовать Балтийский оборонительный союз. Мы теперь нейтральная страна. Тебе между Вашингтоном и Москвой еще лавировать. Не завидую.
— Да уж, Вашингтон давит, — подтвердил Леонтьев.
— Погоди, это только начало, — пообещал Алексей. — Да и восточные земли мы уже с тобой обсудили. Намучаешься с ними. Ну, да сам в это пошел. Запомни главное: время национальных изолированных государств кончилось. Сейчас тот, кто отгородится от мира, проиграет, отстанет, окажется на обочине. Вот здесь, — Алексей вынул из ящика стола толстую тетрадь, — мои соображения и прогнозы развития событий. Почитай. Тут не все мое. Был один человек в тридцатых… — Он повернулся к окну. — В общем, я здесь основывался на его прогнозах. Кое-что, конечно, отсеялось. Но на базе реализовавшихся вариантов… Короче говоря, сейчас Северороссия ближе всего к странам Балтики. Поэтому Балтийский экономический и военный союз должен постепенно перерастать в государственную структуру, которая со временем войдет в единую Европу, Собственно, ради этого, а еще для упрочения стабильности, мы и пригласили в страну семейство Стюартов. Здесь все написано. Он поднялся.
— Интересно, — взял в руки тетрадь Леонтьев. — Так ты, оказывается, настолько долгосрочную программу реализовывал!
— А почему я, по-твоему, больше тринадцати лет у власти просидел, а потом еще президентский портфель своему преемнику передал? — ухмыльнулся Алексей. — Политик, решающий одни лишь сиюминутные задачи, больше часа не просидит. Только упаси бог кого-либо когда-либо воспринимать некий план как догму. Полководец, выходящий на бой без плана сражения, обречен. По обречен и полководец, полагающий, что битва пойдет точно так, как он задумал. Ладно, засиделись мы с тобой. Спать пора.
Легкий ветерок шелестел листьями кладбищенских деревьев, июньское солнце пробивалось к земле через их кроны. На скамейке перед одной из могил сидел старик. Волосы его были седые, а кожа изъедена морщинами, но по тому, как прямо он держался, можно было понять: в старом теле еще достаточно сил. Старик бросил последний взгляд на могилу с обелиском: «Павел Сергеев, 1896—1957».
— Ну что же, Паша, — произнес старик, глядя на портрет на могильной плите, — вот и мне пора. Жаль, что так получилось. Хотелось бы с тобой еще побеседовать, поспорить, поругаться. Не хватает мне тебя. Глупость какая. Сорок лет мы смотрели друг на друга через прицелы, а ты остался для меня тем же Пашкой. Спорили до хрипоты о коммунизме и демократии… Доспорились. Если бы можно было все вернуть. Господи, это сколько же народа мы положили в нашем споре, сколько нуль, снарядов, бомб выпустили. Почему? Зачем? Неужели нельзя было просто договориться? Ты всегда помогал мне. Ты спорил, и я проверял, насколько я прав, выслушивая твои аргументы. Ты бил, и я знал, где у меня слабое место. Но стоило ли это того, что произошло?
Он откинулся на спинку скамьи, подставив лицо ярким лучам солнца, потом снова наклонился вперед и проговорил:
