— Вот уже ровно двадцать три года тебя нет здесь, но я почему-то верю, что скоро мы увидимся, и снова заспорим. По-другому уже, конечно. Меня многому научила эта жизнь. Надеюсь, и ты извлек из нее уроки. Интересно, зачем все это было? Чтобы граждане Североросской Республики в тысяча девятьсот восьмидесятом году наслаждались благами социальной рыночной экономики? Или чтобы Алексей Татищев и Павел Сергеев поняли что-нибудь об этом мире? Или для того и другого? Я многое увидел, но многое — загадка для меня. Жаль. Хотелось еще так много сделать, узнать, понять… Не успел. И твою жизнь оборвали так глупо и нелепо, как раз, когда ты хотел что-то изменить… Почему всегда эгоисты побеждают нас, идеалистов? Может, потому, что они лучше приспособлены к жизни на земле нашей грешной, а мы всё стремимся в какие-то нереальные дали. Ты строил свой социалистический рай, а привел к власти человека, которого интересовала лишь личная власть. Защищал свое государство, но только позволил заработать денег беспринципному подонку. А я за что дрался? Чтобы «руссо-балт» увеличивал продажи по всему миру или чтобы банк «Санкт-Петербург» нарастил активы? Нет, чтобы люди на этой земле могли жить так, как считают нужным. Чтобы могли свободно выражать свои мысли, ездить по всему миру, без оглядки на диктатора. Мир-то меняется нашими усилиями, усилиями идеалистов, а не этих, толстобрюхих. Они-то способны только проедать, тратить, отбирать. Мы с тобой со своим идеализмом все же изменили этот мир… Большей частью к лучшему. И если бы пришлось пройти все это вновь… Я бы не смог. Я бы не смог, не моргнув глазом, расстрелять большевистских агитаторов в экипаже. Не смог бы повести людей на пулеметы у Смольного. Не смог бы посылать их на УРы в сороковом. Знал бы, что надо, но не смог бы уже. Старческая слабость или опыт прожитых лет? Интересно, если бы пришлось пройти по второму разу, Пашка подписал бы мне расстрел в декабре семнадцатого или отказался бы пойти в ЧК? Кто знает?
Он снова откинулся на спинку скамьи, поднял руку к глазам и посмотрел на циферблат.
— Ну что же, пора мне, Паша, — произнес он, вздохнув. — Прощай… или до свидания. Через год постараюсь снова прийти. Если смогу, конечно. А может, увижу тебя, уж не знаю где. До встречи.
Он тяжело поднялся и шаркающей походкой пошел по кладбищенской дорожке. «Спасибо Сергею Колычеву, царство ему небесное, — думал он. — Хоть без посторонней помощи и без палочки еще хожу. Все ему благодаря, его урокам. А что, в прошлом году вышел на татами, бросил этого ученика колычевского. Конечно, парень поддался из уважения к моим сединам, но ведь я его бросил сам. В восемьдесят-то три года. Ни инсульта, ни склероза. Не зря я все это».
Пройдя через кладбищенские ворота, он направился к стоянке такси, открыл дверцу первого «руссо-балта» желтого цвета, с шашечками на борту, и опустился на сиденье:
— На вокзал.
Автомобиль развернулся и покатил по улицам Новгорода. Вскоре они оказались в центральной части города. Как всегда, она была запружена автомобилями, в основном западного производства. Но увидел Алексей и несколько «руссо-балтов», и новую модель «свири», которая упорно увеличивалась в размерах с шестьдесят первого года и теперь могла быть названа малолитражкой только очень условно. Витрины магазинов светились разнообразной рекламой и ломились от товаров. По чистой, ровной, аккуратно убранной мостовой шагали хорошо одетые люди. Взгляд Алексея упал на небольшую группу молодежи. Весело хохоча, шестеро парней и девушек лет двадцати с небольшим шествовали по тротуару. К поясам двоих были прикреплены мобильные телефоны. Алексей, помнивший, что в мире, в котором он родился, эта технология, как и компьютерный бум и Интернет, распространились только в девяностых, напрямую связывал их появление в семидесятых с разоружением и конверсией, охватившими все страны мира в шестидесятых.
«Эх, сейчас бы жить, — грустно подумал он. — Я в возрасте этих ребят штурмовал Смольный, ходил врукопашную на немцев. Судьба жестока. Тот, кто воюет за хорошую жизнь, никогда не может насладиться ее плодами».
Автомобиль остановился у здания вокзала. Расплатившись, Алексей вышел, бросил взгляд на памятник себе, установленный посередине вокзальной площади, и пошел по направлению указателя «К поездам». Весь вокзал был украшен государственными флагами. Первое июня — государственный праздник, День воссоединения. Для многих это уже история, в частности для тех молодых людей.
