— Как вы оцениваете перспективу нашей обороны в случае вторжения британцев через Финляндию и Мурманск? — сухо спросил Оладьин, сидящий за столом в своем кабинете и непрерывно курящий трубку.
Кроме него, в кабинете находился только что избранный Думой премьер Татищев и командующий ВМФ Северороссии Спиридонович.
— Зависит от того, какими силами будет осуществлено вторжение, — пояснил Маклай. — Серьезного удара в тыл нашим частям, сражающимся у Белого моря, мы не выдержим. Фронт откатится почти к Петрозаводску. Потеряем все нефтяные скважины. Карельский перешеек тоже почти гол. Поэтому я бы просил у вас разрешения перебросить туда третий и седьмой полки Ингрийской гвардейской дивизии. Это даст хоть какую-то защиту.
— Ингрийскую дивизию в полном составе, вместе с Четвертой и Второй механизированной, из состава стратегического резерва перебросить в Эстонию, — скомандовал Оладьин.
— В Эстонию?! – От удивления у Маклая открылся рот. — Ваше высокопревосходительство, это же глубокий тыл. В любом случае…
— Вы читали мое воззвание, опубликованное сегодня? — насупил брови Оладьин.
— Так точно, — доложил маршал, — хорошие, патриотические, проникновенные слова, но…
— Никаких «но», — рявкнул Оладьин. — Там черным по белому написано: «Любой вооруженной силе, вторгающейся в территориальные пределы Северороссии и ее союзников». Вермахту — тоже.
— Но Германия — наш союзник, — растерянно произнес Маклай.
— Я не подписывал таких договоров, — отрезал Оладьин. — А вот с Эстонией подписывал. Так что, если вермахт вторгнется в пределы независимой Эстонской Республики, расположенным там войскам надлежит встретить противника огнем и поддержать эстонскую армию в защите ее территории. Доведите это до командиров частей. То же самое — войскам на Восточном фронте. Сдавайте Новгород, но больше — ни шагу назад.
— Ваше высокопревосходительство, — Маклай выглядел совершенно опешившим, — видано ли, чтобы в наших условиях воевать и со Сталиным, и с Гитлером, да еще имея в противниках Британию и США?
— Садитесь, пишите, — скомандовал Оладьин. — К вам, Спиридонович, это тоже относится. Срочно, совершенно секретно. Всем командующим армиями, флотами, округами, фронтами, военными базами. При соприкосновении с вооруженными силами Великобритании и США огня не открывать, отступать в глубь территории и отводить боевую технику и суда. При окружении немедленно капитулировать. При окружении советскими, британскими и американскими союзными войсками капитулировать только перед западными союзниками. При окружении частями Советской армии с боями прорываться на неоккупированную территорию Северороссии. При отсутствии такой возможности прорываться в оккупационную зону США или Великобритании, где капитулировать. Директиву довести до десяти ноль-ноль третьего февраля тысяча девятьсот сорок четвертого года.
Поставив точку, Макторг поднял глаза и произнес:
— Первое соприкосновение произойдет в одиннадцать?
— В двенадцать, — буркнул Оладьин. — Подготовиться должны успеть. Свободны.
Когда военные вышли, адмирал тяжело вздохнул:
— Ну, вот и всё. Никогда не думал, что мне придется вот так капитулировать.
— Попытки добиться величия насилием всегда заканчиваются именно так, в лучшем случае, — ответил Алексей.
— Может, хоть за Эстонию людей не будем класть? — спросил Оладьин. — Все равно она нам не достанется. За Наровой немцев будет встретить сподручнее.
— Должок у нас перед эстонцами, — пояснил Алексей. — Кроме того, если сейчас отдадим Эстонию, потом Советы могут туда вперед британцев и американцев успеть. Нейтральная Эстония у границы нам лучше, чем Эстонская ССР.
— Ясно, — снова вздохнул Оладьин, — И все же жаль.
— Немцы не забеспокоились? — спросил Алексей.
— Забеспокоились, конечно, — проворчал Оладьин. — Штюм был у меня через четверть часа после объявления войны Англией. Я заверил его, что будем держаться. Предупредил и о твоем назначении, с целью отсрочить вторжение союзников и потянуть переговоры. Вроде проглотили. Жаль, что так…
— Я же вас предупреждал, — проговорил Алексей.
— Но ведь он всегда слушался этого монгола, — заломил руки Оладьин.
— Нельзя строить политику на таких интригах, — произнес Алексей. — За людей никогда нельзя ручаться. Это правило.
— Слушай, Алексей, — наклонился он вперед, — ты обещаешь, что мы не станем ни чужой колонией, ни марионеткой?
— Я сделаю все возможное, — произнес Алексей. — Чтобы быть свободным, надо всегда и всеми методами за эту свободу сражаться.
Он поднялся, подошел к телефонному аппарату, снял трубку и произнес:
— Это Татищев. Соедините меня с министром экономики. — Потом, подождав несколько минут, произнес: — Здравствуйте, господин Леонтьев, извините за поздний звонок, но я бы хотел видеть вас завтра в восемь утра в своем кабинете. По какому вопросу? Перевод экономики на мирные рельсы.
