Павел понял, что его проверяют. Его мягкость во время зимней войны и явная неприязнь к масштабному применению заградотрядов на фронте снискали ему дурную славу в Москве. Пока он выполнял приказы командования, его терпели, но сейчас, когда противостояние должно было вновь переместиться из военной плоскости в политическую, этот либерализм вызвал подозрения. Впрочем, Павлу не приходилось кривить душой. То, что исход Великой Отечественной предрешен и борьба идет уже за послевоенное переустройство мира, он понял давно. Откашлявшись, Павел произнес:
— Американцы и британцы создадут в Северороссии марионеточное правительство. После разгрома фашистской Германии мы получим врага у себя на северо-западе. Чем меньше территории и населения мы оставим сейчас этому режиму, тем он будет слабее. Надо наступать.
— А ты убежден в том, что после разгрома гитлеровцев нам предстоит противостояние с Западом?
— Как в том, что солнце встает на востоке. Сейчас судьба стран фашистского блока ясна. Борьба идет за наиболее выгодные позиции при последующем переделе мира и дальнейшем противостоянии. Капиталисты не откажутся от идеи задушить советское государство… А мы не откажемся от курса на мировую революцию. Нам надо наступать, чтобы наша оккупационная зона оказалась как можно больше. Это будет плацдарм для дальнейшего наступления на Запад. Разрешите отбыть на фронт.
— Наступление уже идет, — холодно произнес Берия, — и товарищ Сталин приказал перекинуть на север резервы. Но в связи с изменением обстановки твои задачи меняются. Товарищу Сталину понравился твой план урегулирования североросского вопроса, хоть и завершившийся провалом. Немедленно отправляйся в Старую Руссу и приступай к работе в качестве помощника командующего оккупационной администрацией Северороссии. Твоя задача: подготовить проект гражданского устройства Северороссии исходя из потребностей послевоенного социалистического строительства. По этому вопросу будешь отчитываться передо мной лично.
— Организация Советов? — встрепенулся Павел.
— Ни в коем случае, — отрицательно покачал головой Берия. — Это должно выглядеть как инициатива трудящихся на местах. С соблюдением североросских традиций, с их муниципалитетами и земствами, но… гм… без излишней вольницы. Северороссы любят всякое самоуправление, а нам нужна четкая исполнительная система, и не более. Но — демократичная по форме. Это тем более важно, что первое время, возможно, этой структуре придется существовать параллельно с буржуазным режимом в западной зоне оккупации. Возможно, речь пойдет даже о разделе Северороссии на западную и восточную. И восточная должна выглядеть как можно привлекательнее для всяких там буржуазных либералов.
Оладьин, Алексей, Маклай и Спиридонович снова сидели в президентском кабинете. На часах было без десяти минут двенадцать утра. Все молчали, периодически поглядывая па циферблат. Минутная стрелка в очередной раз вздрогнула и перескочила на следующую отметку. Дверь кабинета распахнулась, и в него ворвался министр иностранных дел Отто Берг.
— Господа, — вскричал он, — у меня только что был Штюм! Он очень обеспокоен и спрашивает, готовы ли мы отразить агрессию британцев. Финляндия пропустила их войска, и скоро они выйдут на нашу границу. Он в очередной раз спрашивал, не требуется ли поддержка вермахта.
— Ну, вы сказали, что не требуется? — зевнул Маклай.
— Да, — ответил Берг, — но все же. Вы и вправду готовы, Маклай, драться со своими соотечественниками? Вы ведь шотландец по происхождению.
— Я ингриец, — поморщился маршал.
— Я бы вам все же дал совет, ваше высокопревосходительство, — проговорил Берг, повернувшись к Оладьину.
— Спасибо, — буркнул Оладьин. — Я вам тоже дам совет. Сходите в музей.
— Что? — Белобрысый Берг тупо вылупился на президента.
— В музей гроссмейстерского замка, — пояснил Оладьин. — Там есть одна очень интересная комната, где в семнадцатом сидел под арестом Татищев. Не спешите, задержитесь там… дня на три. Офицер моей охраны составит вам компанию. Там и прошение об отставке напишете.
Президент нажал кнопку вызова охраны. Когда министра вывели, глаза всех присутствующих вновь устремились на циферблат. Там уже была одна минута первого.
— Сейчас начнется, — процедил Спиридонович. В комнате снова повисла тишина, только минутная стрелка пощелкивала через положенные промежутки времени. Когда часы показали десять минут первого, загремел телефон на столе у Оладьина. Адмирал схватил трубку, несколько минут слушал чью-то горячую речь, потом нажал на рычаг и произнес:
— Всё. Пересекают границу. В походном порядке. Идут на «студебеккерах» и «виллисах».
— Наши молчат? — тут же спросил Алексей.
— Как рыбы, — буркнул Оладьин.
— Значит, через два-три часа их передовые части будут в Териоках, — констатировал Маклай.
— Вы бы хоть патруль впереди пустили, чтобы какой-нибудь участковый полицейский сдуру стрелять не начал, — забеспокоился Алексей.
