Павел четко видел, что все идет к разделу страны на восточную и западную, что предсказывал Берия и что еще предстояло Германии. (Там события шли так же, как и в его мире, с поправкой на те же проклятые двадцать восемь дней. Мир был подписан десятого апреля, но объявлен в Москве одиннадцатого[46].) «Что же, — думал Павел, — поборемся и здесь». Советский Союз, в отличие от союзников, мирного договора с Северороссией не подписал, ограничившись лишь соглашением о прекращении огня. Однако Павел надеялся, что, когда дело дойдет до фактического признания социалистической Северороссии, все формальности будут улажены. Сейчас ему было даже интересно вести экономическое единоборство с Алексеем и уже на этом фронте доказать, что социализм имеет больший потенциал и в их мире проиграл только из-за тупости и головотяпства некоторых должностных лиц.
Из задумчивости его вывел громкий голос секретаря:
— Проходите, товарищ Сергеев.
Вскочив как ужаленный и судорожно поправив галстук, Павел четким, почти строевым шагом прошел в кабинет.
С того момента, как он был здесь в последний раз, в кабинете ничего не изменилось. Лишь сам хозяин заметно постарел и поседел и в форме маршала, в кителе с погонами, мерил шагами его пространство.
— Здравия желаю, товарищ Сталин, — произнес Павел, проходя в середину кабинета и вытягиваясь в струнку.
— Здравствуйте, товарищ Сергеев, — проговорил Сталин. — Как здоровье? Как семья?
— Всё хорошо, товарищ Сталин, — ответил Павел. — Старшая дочь Роза на днях выходит замуж за сотрудника МГБ товарища Утевского.
— Это хорошо, — не останавливая шаг, проговорил Сталин. — Поздравляю. Желаю счастья молодым.
— Спасибо, товарищ Сталин. — Павел чуть смутился от хозяйского внимания. На душе потеплело — вождь лично поздравил его, дочь и зятя.
— Как оцениваете положение в нашей оккупационной зоне в Северороссии? — осведомился Сталин.
— Работаем, товарищ Сталин, — отрапортовал Павел. — Местное население постепенно привыкает к нам. Большое спасибо за поставки зерна, которые в столь трудные для Советского Союза годы советское правительство сочло возможным…
— А скажите мне, товарищ Сергеев, — перебил его Сталин, — почему тогда население из восточных областей стремится переселиться на запад?
— В Германии Британия и США не приветствуют беженцев из восточных областей, — проговорил Павел, — и все равно многие немцы бегут с востока на запад, — возразил Павел. — В Северороссии сложнее. Татищев развернул большую программу помощи беженцам. Британские и американские оккупационные власти ему не препятствуют. Я полагаю, работает еще старый стереотип, последствия двадцатилетней антикоммунистической пропаганды. Мы боремся с этим явлением.
— Плохо боретесь, — обронил вождь. — Товарищ Абакумов докладывает, что в среднем в день около полутора тысяч граждан Северороссии переходят в оккупационные зоны Британии и США. Мы очень нехорошо выглядим перед всем миром. Получается, что от нас бегут.
— Ясно, товарищ Сталин. — Павел чуть не покраснел от того, что вождь выразил неудовлетворение его работой. — Примем меры.
— Скажите, — продолжил вождь, — как вы оцениваете возможные последствия будущих президентских выборов в Северороссии?
— Я полагаю, — произнес Павел, — если на выборах пройдет буржуазный кандидат, наше влияние в стране уменьшится.
— Вы правильно полагаете, — проговорил Сталин. — Вашингтон и Лондон настаивают на том, что после общенациональных выборов оккупационный режим в Северороссии будет не нужен. Тогда нам придется передать все рычаги управления в своей зоне североросской администрации. В этом случае мы получим на своих северо-западных границах недружественное, буржуазное государство, очевидно союзника американцев. Этого допускать нельзя. Мы тут, в Политбюро, посовещались и пришли к выводу, что на пост президента Северороссии необходимо выдвинуть своего кандидата. Мы много думали о том, кем бы мог быть этот человек, и пришли к выводу, что вы — наиболее удачная кандидатура. Что скажете?
Вождь остановился и, прищурившись, посмотрел на Павла.
— Но, товарищ Сталин, — в замешательстве проговорил Павел, — я ведь был осужден Североросским судом еще в девятнадцатом. Когда мена обменивали, мне было запрещено появляться на ее территории. Это может быть поводом для снятия моей кандидатуры Верховным судом Северороссии…
— Буржуазное правосудие не обеспечивает беспристрастного рассмотрения дел, — произнес вождь. — Но, я думаю, мы сможем заставить их посмотреть на ситуацию объективно. А вы пока готовьте речь к объединительному съезду коммунистической партии Северороссии, североросской крестьянской партии и североросского рабочего союза. Он ведь начинается послезавтра в Новгороде? Я думаю, что вы достойны председательствовать на нем.
