Противостояние полностью

Глен. Это всего лишь размышления вслух, не предложение, не для голосования, а как повод для раздумий. Возвращаюсь к треть ему примеру Ника для иллюстрации необходимости поддержания порядка. Он описал случай и закончил словами о том, что мы не должны озадачиваться, кто прав, а кто виноват. Я думаю, тут он ошибается. Я уверен, что Стью – один из самых справедливых людей, что я встречал за свою жизнь. Но силовая структура без суда – это не правосудие. Это всего лишь самосуд, правило кулака. Предположим теперь, что мужчина, которого мы все знаем, взял пистолет или револьвер сорок пятого калибра и убил свою женщину и ее любовника. Далее предположим, что Стью, утвержденный в должности начальника полиции, арестовал его и посадил в кутузку. Что дальше? Сколько его там будут держать? Юридически мы вообще не имеем права держать его там, согласно Конституции, которую мы приняли на прошлом собрании. В этом документе записано, что человек невиновен, пока его вина не доказана судом. Но теперь, исходя из фактической ситуации, мы понимаем, что должны держать его под замком. Не можем чувствовать себя в безопасности, если он будет расхаживать по улицам! Вот мы и держим его под замком, пусть это и антиконституционно. Когда лоб в лоб сталкиваются безопасность и конституционность, безопасность должна преобладать. Но это обязывает нас как можно быстрее сделать так, чтобы безопасность и конституционность стали синонимами. Нам необходимо подумать о судебной системе.

Фрэн. Это очень интересно, и я согласна, что мы должны об этом подумать, но прямо сейчас я вношу предложение закончить заседание. Уже поздно, и я очень устала.

Ральф. Я поддерживаю это предложение. Давайте поговорим о судах в следующий раз. У меня и так голова идет кругом. Заново создавать страну, похоже, труднее, чем казалось с первого взгляда.

Ларри. Аминь.

Стью. Внесено и поддержано предложение закончить совещание. Оно вам нравится?

За предложение проголосовали единогласно, 7–0.

– Почему ты остановился? – спросила Фрэн, когда Стью, сбрасывая скорость, подкатил на велосипеде к бордюрному камню и поставил на него ногу. – Нам еще ехать квартал. – Ее глаза оставались красными после пролитых на совещании слез, и Стью подумал, что никогда не видел ее такой уставшей.

– Эта ситуация с начальником полиции…

– Стью, я не хочу об этом говорить.

– Кто-то должен это делать, дорогая. И Ник прав. Я – логичный выбор.

– На хрен логику! А как же я и ребенок, Стью? В нас ты логики не видишь?

– Я вроде бы знаю, чего ты хочешь для ребенка, – мягко ответил он. – Ты много раз говорила мне об этом. Ты хочешь, чтобы он появился не в совершенно обезумевшем мире. Ты хочешь, чтобы он… или она… чувствовал себя защищенным. Я тоже этого хочу. Но я не собирался говорить это перед остальными. Это должно остаться между нами. Ты и ребенок – главные причины, по которым я согласился.

– Я это знаю, – тихо, сдавленным голосом ответила Фрэн.

Его пальцы скользнули ей под подбородок, подняли голову.

Он улыбнулся, и она попыталась ответить тем же. Улыбка получилась вымученная, по щекам текли слезы, но все лучше, чем никакой.

– Все будет хорошо, – заверил ее Стью.

Она медленно качала головой из стороны в сторону, и слезинки улетали в теплую летнюю ночь.

– Я так не думаю. На самом деле я так не думаю.

Она долго лежала в ту ночь без сна, думая, что тепло может идти только от огня – за это Прометею выклевали глаза, – а любовь всегда приходит в крови.

Странная определенность охватила ее, отупляющая, как анестезия, уверенность в том, что в результате все они захлебнутся кровью. Мысль эта заставила ее прикрыть руками живот, и впервые за долгие недели она вспомнила тот сон: темный человек с его улыбкой… и перекрученной вешалкой-плечиками для одежды.

Участвуя в поисках матушки Абагейл вместе с группой добровольцев в свободное от работы время, Гарольд Лаудер также входил в похоронную команду и двадцать первого августа весь день провел в кузове большого самосвала для вывоза мусора вместе с пятью другими мужчинами: все в сапогах, защитной одежде и с толстыми резиновыми перчатками на руках. Начальник похоронной команды, Чэд Норрис, с автобусного вокзала отправился на – как он это называл с ужасающим спокойствием – место захоронения номер 1. Располагалось оно в десяти милях к юго-западу от Боулдера, в карьере, где когда-то добывали уголь. Под жарким августовским солнцем место выглядело таким же унылым и безжизненным, как и лунные горы. Чэд с неохотой согласился на эту работу, предложенную ему потому, что в прошлой жизни он работал в похоронном бюро Морристауна, штат Нью-Джерси.

– От похоронного бюро здесь ничего нет, – сказал он этим утром на расположенном между Арапахоу и Ореховой улицей боулдерском автобусном вокзале компании «Грейхаунд», который стал основной базой похоронной команды. Прикурил «уинстон» от деревянной спички и оглядел двадцать мужчин, сидевших перед ним. – Это похороны, но не те, к которым все привыкли, если вы понимаете, о чем я.