Поэтому он пошел обратно в церковь, вытирая рот, улыбаясь через силу и кивая, показывая тем самым, что готов продолжить. Кто-то хлопнул его по спине, улыбка Гарольда стала шире, и Гарольд подумал:
Последнюю ездку они сделали в пятнадцать минут пятого, все в том же самосвале, с последними трупами из Церкви последнего дня. В городе самосвалу приходилось выписывать кренделя, объезжая застывшие на мостовой автомобили, но на шоссе 119 целый день работали три эвакуатора, которые скидывали машины с проезжей части в кюветы по обе стороны дороги. Там они и оставались, напоминая перевернутые игрушки сынишки великана.
Два других оранжевых самосвала прибыли на место захоронения раньше. Мужчины стояли вокруг, сняв резиновые перчатки; их пальцы побелели и чуть опрели на подушечках, целый день потея в резине. Они курили и перекидывались отрывочными фразами. Лица большинства белизной соперничали с мелом.
Норрис и два его помощника подготовились к их приезду. Расстелили на скалистой земле большущий кусок пластика. Норман Келлог, луизианец, сидевший за рулем самосвала Гарольда, задним ходом подъехал к самому краю пластиковой простыни. Открыл задний борт, и первые трупы упали на пластик, как местами затвердевшие матерчатые куклы. Гарольд хотел отвернуться, но подумал, что другие расценят это как слабость. Он мог смотреть, как они падают, никаких проблем это не вызывало, но вот звук его доставал. Звук падения на пластик, которому предстояло стать их саваном.
Гудение самосвала усилилось, к нему присоединился вой гидравлики, и кузов начал подниматься. Теперь трупы посыпались гротескным человеческим дождем. На мгновение Гарольд ощутил жалость. У него даже защемило сердце.
– Готово! – крикнул Чэд Норрис, и Келлог чуть отъехал и опустил кузов. Чэд и его помощники ступили на пластик с граблями в руках, и теперь Гарольд все-таки отвернулся, прикидываясь, что оглядывает небо на предмет возможного дождя, и многие последовали его примеру… но он слышал звук, который потом будет преследовать его во снах, звук мелочи, выпадающей из карманов мертвых мужчин и женщин, которых Чэд и его помощники растаскивали граблями, чтобы уложить рядом друг с другом. Монеты, падающие на пластик, издавали звук, напомнивший Гарольду – что за абсурд! – игру в блошки. Приторно-тошнотворный запах разложения поплыл в теплом воздухе.
Когда Гарольд вновь посмотрел на Чэда и его помощников, те стягивали концы пластикового савана вместе, кряхтя от напряжения, с бугрящимися бицепсами. Несколько человек, включая Гарольда, поспешили на помощь. Чэд Норрис взял большущий промышленный степлер. Двадцать минут спустя они закончили эту часть работы, и теперь на земле лежало что-то вроде огромной желатиновой капсулы. Норрис залез в кабину желтого бульдозера и завел двигатель. Опустил ковш. Бульдозер тронулся с места.
Мужчина по фамилии Уайзак, работавший с Гарольдом в одной группе, двинулся прочь дергающейся походкой куклы-марионетки. Сигарета подрагивала в его пальцах.
– Не могу на это смотреть, парень, – признался он Гарольду, проходя мимо него. – Даже смешно. До этого дня я и не подозревал, что я еврей.
Бульдозер сбросил капсулу в длинную прямоугольную канаву. Чэд отогнал бульдозер назад, заглушил двигатель. Выпрыгнул из кабины. Взмахом руки предложил мужчинам собраться вместе, сам подошел к одному из грузовиков, поставил ногу на порог у водительской двери.
– Овации не будет, но вы показали себя чертовски хорошо. Полагаю, сегодня мы похоронили около тысячи единиц.
– Я знаю, такая работа что-то отнимает у человека. Комитет обещал нам еще двух человек в конце недели, но это не изменит того, что вы чувствуете, да и я тоже, если на то пошло. Я хочу сказать только одно: если вы наелись, если понимаете, что больше не выдержите, вам совсем не обязательно, завидев меня, переходить на другую сторону улицы. Но если вы точно знаете, что завтра уже не придете, чертовски важно, чтобы вы нашли человека, который вас заменит. По мне, это самая важная работа в Зоне. Сейчас все не так уж плохо, но если в следующем месяце, когда пойдут дожди, в Боулдере по-прежнему будет двадцать тысяч трупов, люди начнут болеть. Если вы чувствуете, что сможете прийти, жду вас завтра утром на автовокзале.
– Я приду, – откликнулся один.
– И я тоже, – кивнул Норман Келлог. – После того как сегодня приму шестичасовую ванну.
Раздался смех.
– И я приду, – подал голос Уайзак.
– И я, – спокойно сказал Гарольд.
– Это грязная работа! – Голос Норриса дрожал от эмоций. – Вы хорошие парни. Я сомневаюсь, что остальные поймут, какие вы хорошие парни.
Гарольд ощутил чувство принадлежности к команде, сплоченности – и постарался стряхнуть его, внезапно испугавшись. Это в планы не входило.
– Завтра увидимся, Ястреб. – И Уайзак сжал ему плечо.