Противостояние полностью

В улыбке Гарольда читались удивление и недоверие. Ястреб? Что за шутка? Плохая, разумеется. Дешевый сарказм. Назвать толс того, прыщавого Гарольда Лаудера Ястребом?.. Он почувствовал, как поднимается столь хорошо знакомая ему черная ненависть, теперь направленная на Уайзака… но тут же ненависть эта ушла, внезапно сменившись замешательством. По-хорошему, на толстого он больше не тянул. И прыщи за последние семь недель исчезли. Уайзак не знал, что совсем недавно в школе все насмехались над Гарольдом. Уайзак не знал, что однажды отец спросил Гарольда, не гомосексуалист ли он. Уайзак не знал, что пользующаяся успехом у мужчин сестра Гарольда видела в нем крест, который ей приходилось нести. А если бы Уайзак все это и узнал, то скорее всего не придал бы этому никакого значения.

Гарольд забрался в кузов одного из самосвалов, в голове у него царило смятение. Внезапно он осознал, что всем старым обидам, всем незаживающим душевным ранам, всем неоплаченным долгам грош цена, как и бумажным деньгам, оставшимся во всех кассовых аппаратах Америки.

Неужто это правда? Могло такое быть правдой? Он запаниковал, одинокий, испуганный. Нет, наконец решил он, правдой такое быть не могло. По следующей причине. Если у тебя достаточно сильная воля, чтобы противостоять жалкому мнению остальных, когда они считают тебя гомиком, или позором семьи, или просто говнюком, тогда тебе должно хватить воли, чтобы устоять…

Устоять перед чем?

Перед их хорошим отношением к тебе?

Не тянет ли такая логика… на чистое безумие?

Давняя цитата всплыла в его мятущемся разуме, высказывание какого-то генерала, оправдывавшего интернирование проживавших в США японцев во время Второй мировой войны. Этому генералу указали на отсутствие актов вредительства на западном побережье, где преимущественно и проживали натурализованные японцы. На что генерал ответил: «Сам факт отсутствия актов вредительства – обстоятельство, не предвещающее ничего хорошего»[181].

Это о нем?

Да?

Их самосвал свернул на стоянку у автовокзала. Гарольд перепрыгнул через борт, отметив, что даже координация движений улучшилась на тысячу процентов, то ли потому, что он похудел, то ли из-за постоянной физической нагрузки. А может, благодаря и тому и другому.

Вновь в голову пришла мысль, упрямая, не желающая оставаться в глубинах сознания: Для этого сообщества я могу быть важным ресурсом.

Но они закрыли перед ним дверь.

Это не имеет значения. У меня достаточно ума, чтобы вскрыть замок на двери, которую они захлопнули мне в лицо. И я уверен, мне достанет духа, чтобы распахнуть уже незапертую дверь.

Но…

Прекрати! Прекрати! С тем же успехом ты можешь ходить в наручниках и ножных кандалах с выбитым на них словом «Но»! Может, хватит, Гарольд? Не пора ли тебе, скажи на милость, спуститься с гребаных небес на землю?

– Эй, парень, ты в порядке?

Гарольд вздрогнул. Норрис вышел из диспетчерской, которую приспособил для своих нужд. Он выглядел уставшим.

– Я? Все нормально. Просто задумался.

– Что ж, продолжай в том же духе. Похоже, всякий раз, когда ты это делаешь, жизнь здесь становится лучше.

Гарольд покачал головой:

– Да нет же.

– Нет? – Чэд не стал развивать тему. – Тебя подвезти?

– Гм-м. У меня мотоцикл.

– Знаешь, что я тебе скажу, Ястреб? Я думаю, большинство этих парней действительно придут сюда завтра.

– Да, я тоже приду. – Гарольд пошел к своему мотоциклу, оседлал его. Обнаружил, что невольно наслаждается новым прозвищем.

Норрис покачал головой:

– Я бы никогда в это не поверил. Я думал, они найдут себе сотню других занятий, едва почувствуют на своей шкуре, что это за работа.

– А я думаю вот что. – Гарольд, по обыкновению, улыбнулся. – Я думаю, легче делать грязную работу для себя, чем для кого-то еще. Некоторые из этих парней впервые за всю жизнь работали на себя.

– Да, пожалуй, в этом что-то есть. Увидимся завтра, Ястреб.

– В восемь, – подтвердил Гарольд и поехал по Арапахоу к Бродвею. Справа от него бригада, состоящая в большинстве своем из женщин, используя эвакуатор и кран, пыталась поставить на колеса перевернувшийся тягач с прицепом, перегородивший чуть ли не всю улицу. За их работой наблюдала небольшая толпа. «Народу прибавляется, – подумал Гарольд. – Я не знаю половины этих людей».

Он поехал дальше, к своему дому, тревожась из-за проблемы, которую, казалось бы, решил для себя уже давно. Приехав, увидел маленький белый мотороллер «веспа», припаркованный у бордюрного камня. На ступеньках, ведущих к парадной двери, сидела женщина.