В кухню вернулась мама. Поставила на стол принесённую из кладовку бутылку минералки и полезла в посудный шкаф за открывашкой. Бросила ей,
— Не пей из-под крана! Горло простудишь!
Она только кивнула молча. Уже не пила, а просто охлаждала губы. Они у неё тоже горели. Бабушка спросила,
— Чего ты так долго? Мы волновались. Папа уже хотел машину за тобой посылать...
Выпрямилась, закрыла воду, развернулась к ней и вытерла губы.
— Гуляли по городу, ба.
— Могла бы и позвонить! — поджала губы бабушка. Она всегда так делает, когда чем-то или кем-то недовольна. — Или по пути автоматов не встретилось?
— Не получилось, ба. Извини.
Не любила она врать бабушке, а сегодня, пожалуй, придётся. Сашка непременно узнает, если она проболтается. Испугалась она сильно, когда они вдвоём навестили этого дурацкого Петра Анисимовича. И потом испугалась, когда они с Сашкой остались вдвоём у них в подъезде под лестницей. Себя испугалась. Своей смелости и решительности. Впрочем, лучше по порядку...
***
Они ещё одевались в тесной прихожей той квартиры, где Сашка её лечил, когда начались первые чудеса. Он оделся первым. Наблюдал за ней какое-то время, а потом глянул на свои наручные часы и нахмурился. Пробормотал мрачно:
— Даже если мы к нему на такси поедем, потратим как минимум час. Это если такси быстро поймаем. Он на левом берегу живёт. Довольно далеко от моста...
Она хмыкнула, поправляя перед зеркалом свою красную вязанную шапочку:
— Ты знаешь какой-то другой, более быстрый способ?
Ей казалось, что она задала риторический вопрос, но к её удивлению он ответил.
— Знаю. Ты, главное, помалкивай потом.
— Не начинай снова! Что за способ? Всё, я готова! Пошли?
— Постой! Другой дорогой пойдём...
Сразу после этих слов рядом с закрытой дверью, как раз на том месте, где висело зеркало, в которое она только что смотрелась, часть стены пропала. Открылся довольно высокий прямоугольный проход в какое-то полутёмное помещение. Оттуда пахнуло кошками, табачным дымом, разогретым подсолнечным маслом и жаренной рыбой.
— Что это? — она отступила на полшага назад и невольно перешла на шёпот. Саша одобрительно кивнул, приложил палец к губам и тоже шёпотом ответил. — Нам туда. Это подъезд дома, в котором живёт Пётр Анисимович. Давай, проходи, не задерживай! Я следом...
Оглянулась на него, кивнула и нерешительно шагнула вперёд. Постояла пару секунд прямо на пороге, присматриваясь и принюхиваясь, снова оглянулась на Сашу, дождалась нового одобрительного кивка от него, собралась с духом и сделала шаг в чужой подъезд.
Саша выключил свет в прихожей и перешёл к ней. Проход за его спиной беззвучно исчез. Им пришлось переждать. Почти сразу вслед за этим послышались приглушённые голоса, заскрипела дверная пружина наружной двери, что-то стукнуло во внутреннюю дверь, и она распахнулась. В подъезд зашли двое — мужчина и женщина. Судя по голосам — молодые. Негромко переговариваясь о сюжете какого-то фильма, они быстро поднимались по лестнице.
Дождавшись, когда их голоса стихнут, они оба вышли из-под лестницы и тоже зашагали вверх.
— Какой этаж? — негромко спросила она.
— Третий, дверь направо.
— Лишь бы дома оказался.
— Дома он, не сомневайся. Постой-ка...
Они остановились на промежуточной площадке между вторым и третьим этажом. Саша прислонился спиной к подоконнику.
— Нужно кое-что тебе объяснить.
— Что?
— Какое сегодня по-твоему число?
— В смысле? Что значит «по-моему»? — удивилась она. Даже рассмеялась, настолько неожиданен был вопрос. — Третье, разумеется. Третье марта. А по-твоему какое?
— Сегодня 27 февраля, — и, не давая ей вставить слово, продолжил. — Мне нужно поговорить с ним ещё до того, как он встретится с архиепископом Виталием. Поэтому мы с тобой перешли в недалёкое прошлое.
У неё заколотилось сердце, когда поняла, что сказанное им никакая не шутка. Саша, наверное, что-то такое почувствовал. Оторвался от подоконника, положил руку ей на плечо, заглянул в глаза и погладил рукав её пуховика. От этого она тут же начала успокаиваться. Облизала пересохшие губы, тихонько откашлялась. Промямлила:
— Ну ладно... Двадцать седьмое, так двадцать седьмое. Спасибо, что предупредил. Пошли дальше? Постой! А как же?... Двадцать седьмого февраля вечером я была дома. Я точно помню! Меня родичи не хватятся?
— Не хватятся. Ты и есть дома. Валяешься на кушетке в своей спальне с фразеологическим словарём английского языка. Пытаешься зубрить, но у тебя плохо получается. Тебе музыка из магнитофона мешает. Больше не нужно вопросов. Над ними ты потом сама подумаешь. Пошли!
Поднимаясь по лестнице вслед за ним, она тихонько спросила его спину:
— А на сто лет назад можешь?
Не оглядываясь, он буркнул:
— Да хоть на тысячу! Всё, пришли! Сейчас тихо! — он снял с головы шапку и потянулся к дверному звонку, но не позвонил и даже убрал руку. Оглянулся на неё. — Ещё только одно: ничего не бойся! В моём присутствии тебе ничто не угрожает! Поняла?
