Противостояние.Том I полностью

— Я не был в стриптиз-клубе и не ввязывался в пьяную драку. Ничего подобного. Просто… — Он запнулся.

Она обернулась, сардонически подняв брови. Ее лицо приняло хорошо ему известное выражение.

— Что просто?

— Ну… — Он не мог так быстро придумать убедительную ложь. — Это была… э… гм… кухонная лопаточка.

— Кто-то перепутал тебя с яичницей? Должно быть, веселую ночку вы провели с Бадди.

Он уже успел забыть, что ему с ней бесполезно тягаться. Так было и, вероятно, будет всегда.

— Это была девушка, мама. Она запустила в меня лопаткой.

— У нее чертовски меткая рука, — сказала Элис Андервуд и снова отвернулась. — Эта проклятая Консуэла опять спрятала бланки заявок. У нас никогда нет всего необходимого, но зато масса всякого ненужного хлама, с которым я не знала бы, что делать, даже если бы от этого зависела моя жизнь.

— Ма, ты сердишься на меня?

Неожиданно она уронила руки и сгорбила плечи.

— Не сердись на меня, — прошептал он. — Не будешь? Ладно?

Она обернулась к нему, и он увидел неестественный блеск в ее глазах. Впрочем, подумал он, вполне естественный. Во всяком случае, флюоресцентные лампы здесь были явно ни при чем. И тут он снова услышал слова специалистки по оральной гигиене, звучащие как окончательный приговор: «Никакой ты не славный парень». Зачем было вообще спешить домой, если он так обходится с ней… и позволяет ей так обращаться с ним.

— Ларри, — проговорила она ласково. — Ларри, Ларри, Ларри.

На мгновение ему показалось, что она больше ничего не скажет, он даже позволил себе надеяться на это.

— И это все, что ты можешь сказать? «Не сердись на меня, мама, пожалуйста, не сердись на меня»? Я слышу тебя по радио и, хотя песня твоя мне не нравится, горжусь, что именно ты исполняешь ее. Люди спрашивают меня, действительно ли это мой сын, и я отвечаю: да, это Ларри. Я говорю им, что ты всегда умел петь. И это не ложь, верно?

Он подавленно кивнул, не доверяя своему голосу.

— Я рассказываю им, как еще в восьмом классе ты взял гитару Донни Робертса и целых полчаса играл лучше, чем он, хотя он брал уроки музыки со второго класса. Ты талантлив, Ларри, никому не нужно было убеждать меня в этом, и тебе меньше всех. Подозреваю, что ты и сам знал это, потому что это единственное, по поводу чего ты на моей памяти никогда не горевал. Потом ты уехал. И разве я когда-нибудь упрекала тебя за это? Нет. Молодые всегда уходят. Так уж устроен мир. Это естественно, хотя иногда и очень больно. Теперь ты вернулся. И разве кому-нибудь нужно объяснять мне почему? Нет. Ты вернулся, потому что — не важно, стала твоя песня хитом или нет — у тебя какие-то неприятности там, на Западном побережье.

— Нет у меня никаких проблем! — негодующе возразил Ларри.

— Нет, есть. Я-то знаю приметы. Я достаточно долго была твоей матерью, и тебе не провести меня, Ларри. Ты всегда выискивал неприятности, если они обходили тебя стороной. Иногда мне кажется, что ты нарочно перейдешь улицу, чтобы вляпаться в собачье дерьмо. Бог простит мне эти слова, потому что он знает, что я говорю правду. Сержусь ли я на тебя? Нет. Разочарована ли я? Да. Я надеялась, что там ты изменишься. Но этого не произошло. Ты уехал отсюда маленьким мальчиком с телом мужчины и вернулся таким же, разве что мужчина изменил прическу. Знаешь, почему, на мой взгляд, ты вернулся домой?

Он посмотрел на нее, желая заговорить, но понял, что; единственная фраза, которую он смог бы сейчас произнести: «Только не плачь, мама, ладно?» — разозлит их обоих.

— Думаю, ты вернулся домой просто потому, что не знал, куда еще податься. Ты не знал, кто другой захочет тебя принять. Я никогда никому дурного слова о тебе не сказала, Ларри, даже своей собственной сестре, но раз уж ты меня вызвал на откровенность, я выложу все, что думаю о тебе. По-моему, ты способен только брать. Ты всегда был я потребителем. Видно, Бог забыл вложить какую-то важную а часть, когда создавал тебя внутри меня. Я вовсе не имею в виду, что ты плохой. После смерти твоего отца нам приходилось жить в таких местах, что ты непременно стал был плохим, если бы это дурное начало было заложено в тебе от природы, Бог свидетель. Думаю, самым худшим поступком, на котором я тебя когда-нибудь ловила, было ругательство, написанное тобой на нижней лестничной площадке в доме по Карстэрз-авеню в Куинсе. Ты помнишь?

Он помнил. Она вывела мелом это самое слово у него на лбу и заставила трижды обойти с ней квартал. Больше ни этого слова, никаких других он не писал ни на домах, ни на стенах, ни на ступеньках.