Противостояние.Том I полностью

Он спустился в туалет. И смыл кровь со лба. И вернулся к матери и еще раз поцеловал ее. И взял пятнадцать долларов из ее черного потертого кошелька. И отправился в «Люкс Твин». И посмотрел фильм, в котором безумный, злой призрак по имени Фредди Крюгер заманивал подростков в зыбучие пески их собственных снов, и все они, кроме главной героини, погибали. Фредди Крюгер вроде бы тоже в конце умирал, хотя нельзя было утверждать это с полной уверенностью. Кроме того, после названия фильма стояла римская цифра, и, похоже, картина имела большой успех, из чего Ларри заключил, что человек с лезвиями вместо ногтей вернется. Ларри даже не подозревал, что непрерывно раздававшиеся у него за спиной звуки возвещают конец всему: продолжения сериала не будет, как в скором времени и любых других фильмов вообще.

В соседнем с ним ряду не переставая кашлял человек.

В дальнем углу гостиной стояли дедушкины часы. Всю свою жизнь Фрэнни Голдсмит слышала их размеренное тиканье. Они были символом комнаты, которую она никогда не любила, а в отдельные дни, подобные нынешнему, просто ненавидела.

Ее любимым местом в доме была мастерская отца. Она находилась в сарайчике, соединявшем дом с амбаром. В нее вела маленькая дверь, от силы пяти футов в высоту, почти скрытая старой кухонной плитой. Дверь была совершенно замечательная: крошечная, едва заметная, она чудесным образом напоминала те двери, которые встречаются в сказках и фантастических историях. Когда Фрэнни подросла, ей, как и отцу, приходилось буквально нырять в нее, — мать же посещала мастерскую лишь в случае крайней необходимости. Это была дверь из «Алисы в Стране чудес». Фрэнни придумала игру, которую держала в тайне даже от отца. Она верила, что однажды обнаружит за дверью вовсе не мастерскую Питера Голдсмита, а подземный ход, ведущий ни Страны чудес в Хоббитанию, — низкий, но уютный туннель с земляными сводами, оплетенными мощными корнями. Если стукнешься головой о такой корень, заработаешь здоровенную шишку. В этом туннеле пахнет не сырой землей или отвратительными жуками и червями, а корицей и свежеиспеченными яблочными пирогами. А кончается он где-нибудь далеко в столовой Бэг-Энда, где мистер Бильбо Бэггинс празднует свой сто одиннадцатый день рождения…

Но уютный туннель так и не обнаружился. Впрочем, для Фрэнни Голдсмит, выросшей в этом доме, было достаточно и мастерской, которую отец иногда называл «подсобкой», а мать не иначе как «грязной дырой, где твой папочка глушит пиво». Там водились странные инструменты и замысловатые механизмы. Стоял огромный шкаф с тысячей ящичков, каждый из которых был набит до отказа. Гвозди, шурупы, лезвия, наждачная бумага (трех видов: полушершавая, шершавая и очень шершавая), рубанки, уровни и много других вещей, названий которых она не знала ни тогда, ни сейчас. В мастерской было темно, за исключением слабого мерцания покрытой паутиной лампочки в сорок ватт, свисающей на шнуре с потолка, да яркого круга света от лампы Тензора, направленной туда, где работал отец. Мастерскую наполняли запахи пыли, масла, табачного дыма, и ей казалось теперь, что существует некое непреложное правило: каждый отец должен курить. Трубку, сигары, сигареты, марихуану, гашиш, сушеные листья салата — в общем, что-нибудь. Потому что запах дыма был неотъемлемой частью ее детства.

«Подай мне тот гаечный ключ, Фрэнни. Нет, поменьше. Чем ты сегодня занималась в школе?.. Она так поступила?.. С чего бы это Рути Сирз захотелось толкнуть тебя?.. Да, это неприятно. Очень неприятная царапина. Но зато сочетается с цветом твоего платья, тебе не кажется? Если бы ты только могла сейчас отыскать Рути Сирз, чтобы она опять толкнула тебя и оцарапала другую ногу, тогда у тебя была бы законченная пара царапин. Ты не подашь мне большую отвертку?.. Нет, ту, что с желтой ручкой».

«Фрэнни Голдсмит! Немедленно убирайся из этой грязной дыры и сними школьную форму. НЕМЕДЛЕННО! Ты вымажешься!»