— Здоров був, Петрович. — Как обычно приветствую старшину, каптёрку которого я нашёл в амбаре неподалёку.
— И тебе не хворать, Мыкола.
— Ты обещал меня с человеком свести. Не забыл ещё?
— Чай не склеротник, помню. Раз обещал, сведу, только не сегодня, а то у меня дел полно. — Начинает юлить он.
— Стёпа, мне за твои дела с человеком, знать не интересно. Ты просто скажи, — где мне его найти? А там уже я сам с ним побазарю.
— Ладно, пошли, — решается старшина, и мы вместе выходим на улицу. — Видишь вон тот крайний домишко, на берегу речки. — Показывает он мне рукой направление. — Придёшь туда и спросишь сапожника Лейбу, вот с ним и договоришься.
— Спасибо Петрович. Выручил. — Жму я ему руку и иду в указанном направлении.
— И это, Николай, ты при знакомстве лучше на меня не ссылайся, кажешь, что люди сказали. — Уже мне вслед говорит Степан.
— Понял, — машу я ему рукой. «Так вот оно чо! Михалыч». Тьфу ты, Петрович. Теперь понятно. Когда хохол родился, еврей заплакал. Видимо какой-то гешефт, старшина с этим сапожником замутил, отсюда и все кружева. Ну да это не моё дело, пусть сами разбираются.
— Мир вашему дому. — Постучавшись и войдя в небольшую хату, приветствую я хозяев.
— Могу я увидеть знаменитого сапожника Лейбу?
— Да какой уж тут мир, война кругом. — Отвечает мне, сидящий за небольшим столиком и что-то мастеривший, черноглазый дедок. — Только чем же это он знаменит, Лейба этот?
— Говорят мастер он хороший, а у меня для него заказ.
— Ну, тогда старый больной сапожник Лейба, это я. А заказ это хорошо, мало сейчас заказов.
— Поэтому я к вам и пришёл. Мне нужно сделать вот такую вещь, только из кожи, ну и соответственно, чтобы ремни регулировались по размеру. — Достаю я из кармана своё «изобретение» и показываю мастеру. — Кое-какой материал, у меня есть, если ещё что-то понадобится, то вы скажите или напишите список.
— Заказ конечно интересный, да и материала на него пойдёт немного, но мы не договорились о главном. Чем платить будете?
— Есть деньги, мыло, соль, спички и иголки с нитками. — При слове деньги, Лейба отрицательно помотал головой, а вот после каждой озвученной мной вещи, кивал как китайский болванчик.
— Ну что же молодой человек, думаю, мы с вами договоримся. Приходите завтра к обеду и приносите материал, который у вас есть, а также оплату, а я постараюсь к тому времени всё сделать.
— Хорошо, если изделие понравится, то возможно, я закажу ещё несколько штук. Да, товарищ Лейба, а у вас никакой швеи на примете нет? — Вспоминаю я про ещё одну свою задумку.
— Внучка моя шьёт. Но, к сожалению, её сейчас нет дома. Вы тогда вот что, молодой человек, приходите завтра утром вместе со всем необходимым, там обо всём и договоритесь.
Всё это было ещё вчера, а сегодня, ближе к вечеру, мы дрессировали дядю Фёдора, проверяя удобство ношения и выхватывания пистолета из кобуры под мышкой. Я, как инициатор идеи, не мог ещё работать левой рукой, Серёга же, правой. Но кобуру мы примерили и заценили удобство скрытого ношения. Дальше по ходу пьесы, отдуваться за всех пришлось «больному на голову» Федьке, правда недолго, потому что через полчаса всё это нам надоело и, убрав вещь в свой практически опустевший вещевой мешок, я начал готовиться к вечернему променаду. Не отставали от меня и мои друзья, надраивая сапоги и пряжки ремней.
Мы наслаждались отдыхом и бездельем до середины сентября. Моих друзей готовили к выписке, а я начал разрабатывать руку, хотя и вынужден был носить её на перевязи, но кое-какие процедуры и массаж конечности мне уже делали. Кость, судя по снимку, срослась, но рука всё равно ещё болела, и поднимать её выше головы я не мог. На уровне плеча ещё туда-сюда, несмотря на боль, а вот выше, хоть и пытался, но всё-таки жалел себя. Тем более, что хирург, что мой лечащий врач, сказали сильно не торопиться, потому что два месяца ещё не прошло. Ольга где-то нашла теннисный мячик, и теперь я практически не выпускал его из рук, точнее из левой руки. Мне, конечно, больше нравилось мять другие два мячика, но это только вечерком, а когда получалось, то и ночью. После переезда на новое место, жизнь постепенно налаживалась, тем более дожди прекратились, а золотая осень радовала своими тёплыми деньками.
Всё бы было хорошо, если бы бочку мёда, не портила ложка, а точнее ведро дёгтя или говна. В один, далеко не прекрасный день, на лечение положили какую-то падлу из политотдела дивизии. Этот «шакал», назвать его «офицером», язык не поворачивается, начал с того, что потребовал для себя командирскую палату, и ему её выделили. Ну как выделили? Просто выселили нас троих из горницы и разместили в кухне того же домика, где мы и обитали. Потом этот гребень почему-то решил, что красноармеец Изотов, должен служить ему ординарцем, но был послан по эротическому маршруту, старшим сержантом Филатовым, после чего имел с ним продолжительную беседу, но всё-таки написал докладную командиру медсанбата.
