Когда я дошёл до своего взвода, то огневые позиции меня тоже порадовали. Потому что кроме окопов для орудий с круговым обстрелом, были отрыты не только добротные перекрытые щели для личного состава и ровики для снарядов, а ещё и укрытия для пушек, причём на каждое орудие было приготовлено по несколько запасных позиций. В первую очередь я пошёл к взводному, чтобы доложить о своём прибытии. Естественно радостная встреча затянулась на целый час, так как собрались все друзья и ветераны взвода, что было практически одно и тоже. А осталось их не так уж и много. Лейтенант Иван Мельников, сержант Михаил Волохов, младший сержант Иннокентий Задорин, рядовые Фёдор Изотов, Емельян Малышев, ну и Кузьмич, в общем, вместе со мной получалось семеро. Поздоровались, приняли по глотку за встречу, переговорили о том о сём, обменялись новостями, а потом Ванька построил взвод и представил меня всему личному составу.
А ещё меня ждал сюрприз — письмо от Алёнки, которое и отдал мне взводный, после всех «официальных мероприятий». В нём Алёнка писала, что она с сыном уехала из Ильино, и теперь живёт на Кубани, у своих родителей. Но страху она натерпелась, село Ильино неоднократно бомбили, да и в дороге она нашла приключений на свои вторые девяносто. «Подсел к ним в плацкарт один лётчик-налётчик, всю дорогу „пудрил мозги“, „поедая глазами“, а когда сошли на конечной, и целый день ждали пересадку на следующий в нужном направлении поезд, пригласил прогуляться на местный рынок, якобы за свежими продуктами в дорогу. Тетёха попёрлась, причём под ручку с новым галантным кавалером. И пока приценивалась к местным „деликатесам“, кавалер пробежался по карманам доверчивых граждан и свалил. Алёнка осталась и её взяли под белы рученьки как сообщницу вора, когда доверчивые граждане и гражданки обнаружили пропажу кошельков и ценных вещей. Как их „семья“ мама, папа и сын входила на рынок видели многие, а как карманник шмонал кошельки, почти никто. Зато пострадавшие нашлись быстро, свидетели тоже, зато вора и „дырка свисть“. Так что прибывший участковый забрал всех в местный „околоток“, а там фас профиль, протокол, отпечатки пальцев. И лететь бы нашей Алёнушке белым лебедем в Солнечный Магадан, если бы не один хороший человек. Бывший фронтовик, списанный по ранению, приметил неправильного лётчика, и когда тот свалил с рынка, пошёл за ним. Сноровка карманнику не помогла, заточка тоже. Визжащего от боли в сломанной руке воришку он приволок сначала на рынок, а потом „под усиленным конвоем“ из местных торговок, доставил в отделение. В результате разобрались, карманник во всём сознался, сказал, что „эта овца не при делах“ и Алёнушку с сыном отпустили.»
Дальше Алёнушка писала, что теперь у неё всё хорошо, она устроилась работать в сельскую школу, ребёнок под присмотром, фронт далеко. А в конце приписала, что встретила хорошего человека, который ей очень сильно помог, и просила прощения. Вот же дурёха, — и за что мне её прощать? Никто, никому, ничего не обещал. Случайно встретились и случайно разошлись. Да, если бы я был «юношей бледным, со взором горящим», тогда бы это было неприятно, а сейчас я мог только порадоваться за девушку. Ну и положа руку на сердце, — что у нас было? Была взаимная симпатия, влюблённость, потом страсть, секс и… Любил ли я её? На тот момент да, причём как во сне. И потом ещё она приходила ко мне, в моих снах. Но и умом я понимал, что продолжения не будет. Да я вспоминал красавицу, иногда, даже жалел, что не удалось продолжить знакомство, но на этом и всё. Может быть в мирное время, что-нибудь и срослось, роман бы закрутился, любовь-морковь. Но времени как раз таки не было, тем более мирного. Всё, что было на тот момент в моих силах, я для Алёнушки сделал, а дальше…
Так что в ответном письме я написал, что у меня всё нормально, живой, здоровый, воюю, даже медаль «За отвагу» получил. Передавал привет от Кузьмича, Егора Сергеевича и остальных земляков. Ну а в конце приписал, чтобы она жила своей жизнью, ни о чём таком не думала, растила сына, а после войны обещал навестить своего якобы «племянника», так как представился братом, её погибшего мужа. Ответ я сочинял уже поздно вечером, при свете коптилки, сидя в блиндаже. А до наступления темноты ещё много чего успел сделать. Проверить оружие, состояние материальной части, вставить люлей Иннокентию, позаниматься с расчётом своего орудия. Ну, что я могу сказать за Магадан? Да ничего за сам город. И ничего хорошего, за боевую слаженность расчёта. Нет, по отдельности-то каждый номер орудийного расчёта свою работу выполнял: наводчик — наводил, заряжающий — заряжал, снарядный — готовил снаряды, подносчики — подносили боеприпасы. А вот общей слаженности расчёта не было. Ни в один норматив, когда перемещали орудие на новые позиции, по времени так и не уложились, была какая-то суета и несогласованность действий, и если на позиции бойцы действовали ещё более-менее нормально, то вот со сменой, были проблемы. Это я ещё не проверял действия артиллеристов на марше, и действия по взаимозаменяемости расчёта.
