Мишка уходит, а я, разбудив лейтенанта, сваливаю на него свои обязанности и, отпросившись, иду к пехотинцам. Пройдя ходами сообщения в тыл, по развалинам станции пробираюсь к будке обходчика, где у нас расположен личный состав липового караула. Нет, караул выглядит как настоящий, всё по уставу, «фас, профиль, прОтокол, отпечатки пальцев», но служит он для «пускания пыли в глаза», двое часовых просто стоят с той и другой стороны моста и меняются через пару часов. А вот настоящие секреты меняем только в тёмное время суток, утром и вечером. Успел я как раз вовремя и, переговорив с начкаром, вместо разводящего иду вместе с ним, проводить смену. На первом посту всё нормально, а вот перейдя через реку, создаётся впечатление, что кто-то смотрит на тебя сквозь прорезь прицела, и часовой тут какой-то дёрганый. Ночь сегодня лунная, но проплывающие по небу тучи, постоянно закрывают «волчье солнце», и становится темно, как у негра-трансвестита в прямой кишке. Правда ненадолго, так что подобраться к посту и тихо снять часового всё-таки можно, если раздолбаи в секретах уснут, поэтому отдаю красноармейцу свой наган, со словами.
— Смотри в оба, боец, и на месте не стой, постоянно перемещайся, если что случится, щучкой ныряй на ту сторону насыпи, — показываю я рукой направление, — а мы прикроем. Руки можешь держать в карманах шинели, вроде как замёрз, лейтенант я думаю, тебя за это не накажет.
— Понял, товарищ сержант, и спасибо. — Уходим так же, как и пришли и, пройдя вдоль путей, поворачиваем за угол ближайшего строения.
— Как голый на площади, — матюгнувшись, произносит «офицер», когда мы оказались в безопасности.
— И не говорите, товарищ лейтенант, я чуть не обделался, пока на той стороне караулил.
— То-то ты всё к моей стороне моста жался, как цыплёнок к наседке, — отвечает второй.
— И как давно у тебя ощущение обделанности появилось, товарищ красноармеец? — спрашиваю я.
— Да вот почти сразу, как только на пост заступил, будто кто-то из леса на тебя смотрит и сожрать хочет.
— Товарищ лейтенант, а когда перед этим часовых меняли, также было, как сейчас?
— Да нет, вроде всё в порядке, так же как днём.
— Значит часа два уже, в лесу кто-то есть, и явно ничего хорошего с той стороны нам не светит. — Размышляю я вслух.
— Думаешь, скоро начнётся, сержант?
— Думаю да.
— Тогда пошли к ротному. — Забрав по пути липовый караул, пробираемся на КП, где нас уже встречает командир роты.
— Докладывай, лейтенант. Что случилось?
— Немцы на той стороне. В лесу, возле деревни Половцево.
— Сам видел, или сказал кто?
— Не видел, но по ощущениям догадался.
— А ты что скажешь? Сержант. — Обращается ко мне ротный.
— Тоже самое и скажу. Товарищ капитан. Когда на ту сторону ходили, как будто под прицелом пулемёта стояли.
— Ну что лейтенант, поднимай роту в ружьё. Только тихо и без спешки, пусть все занимают позиции. Ну а ты артиллерист, буди своих. Только тоже тихо. А то ваших, говорят и из пушки не разбудишь.
— Врут всё. — Отвечаю я на подколку.
— Ну, раз врут, тогда ладно. — Идите, готовьтесь к бою.
По ходу сообщения я пришёл к себе на батарею и, передав приказ взводному, занимаю свое место возле орудия и пытаюсь разглядеть что-нибудь в бинокль. В неярком лунном свете, видно немного, но все ориентиры различить можно, а они у нас пристреляны, да и никакого движения пока не наблюдается. Как я не ждал, но первый выстрел прозвучал как всегда неожиданно, а за ним второй, третий, очередь из пулемёта, а потом в небо взвились осветительные ракеты и началось.
Как немцы незамеченными пробрались от леса до деревушки, и никто их не увидел? Это вопрос. Хотя чему удивляться, ночь всё-таки. Поэтому когда раздались выстрелы, фрицы, поняв, что их обнаружили, рванули к мосту. А вот эти-то двести метров от деревушки до моста, не смог бы пробежать, даже чемпион мира по бегу. Как говорил товарищ Маяковский.
