Я шёл во главе отряда, чтобы незамедлительно принимать решения, в связи с изменениями обстановки, если они наступят. До контрольного срока у нас оставался целый час, а потом, если найдём миномёты, то мы должны начать «концерт по заявкам». Ну а если не найдём, то отвлекающие действия предпринимали наши, на том берегу реки. И тогда мы уже должны были засечь немецкие самовары по звуку выстрелов и уничтожить их. С дозором мы встретились, где и договаривались. В этом месте река резко уходила своей излучиной вправо, а нам нужно было идти прямо, так что дальше топаем вдоль края леса, и через полкилометра выходим к дороге, ведущей в деревню Покровка. Опушка сворачивает под прямым углом влево, но мы уже пришли. Отсюда до деревни метров двести, а то что миномётная батарея находится в этом населённом пункте или рядом с ним, мы предполагали заранее. Во-первых, установить миномёты дальше от реки не позволяла дальность стрельбы, а во-вторых, к Покровке подходило две дороги и, несмотря на распутицу, боеприпасы можно было доставлять на транспорте, а не нести через лес на своём горбу.
Переговорив со своими, решаем всё-таки дождаться, когда немцы проявят себя, а потом уже атаковать конкретную цель, а не просто дома. Поэтому два отделения занимают позиции на опушке, а вот третье, под руководством Кеши, расположилось в засаде вдоль лесной дороги, прикрыв нас с тыла. А то мало ли кто подкрадётся, растеряемся ещё с непривычки. За своих ветеранов я не опасался, а вот насчёт остального личного состава возникали сомнения. Деревьев в лесу много, так что землю своим пузом согреть не пытаемся, бойцы прячутся за древесными стволами. Пытаюсь отвлечься, отсчитывая про себя минуты, но в назначенное время ничего не происходит. С нетерпением смотрю на часы, но через пять, а потом и через десять минут, на противоположном берегу реки никаких изменений. Только со стороны немцев постреливают дежурные пулемёты, да взлетают в небо осветительные ракеты.
Зато в нашем тылу, со стороны дороги, раздались какие-то непонятные звуки: хеканье, кряхтенье, удары и хрипы. А после нескольких выкриков, наступила относительная тишина. Оставив Малыша со своими в прикрытии, беру отделение дяди Фёдора и спешим на подмогу. Когда мы оказались на месте, то там уже всё было кончено. Обоз из трёх подвод захвачен, а в живых остались только лошади. По крайней мере, стояли на ногах только они, если иметь ввиду противника. Посылаю ватагу Федоса, пробежаться на сотню шагов по дороге вглубь леса и отсечь возможные хвосты, ну а сам приступаю к «допросу» Иннокентия.
— Скажи-ка мне друг ситный Кеша. Что это было?
— Да вот, захватили. Как-то само собой получилось.
— Понимаю, что само собой. А доложить, язык отсохнет?
— Дак не было времени на доклад, самому туда-сюда не успеть, а кого-то послать, у меня и так каждый человек на счету.
— Думаю, спрашивать. Когда всё это кончится? Смысла нет. Тогда доложи о потерях.
— Цвай минут — просит Задора и убегает считать своих.
Пока Кеша суетится, я проверяю груз. В ящиках оказались патроны, гранаты, а в основном мины для батальонных миномётов. В принципе куда всё это направлялось, понятно, но для уточнения деталей был нужен «язык», и желательно разговорчивый. Так что озадачиваю личный состав находкой живого пленного, а одного из бойцов посылаю успокоить Малыша и привести нашего профессора. От подошедшего Иннокентия я узнал, что потерь у нас нет. Не считать же несколько синяков, ссадин и царапин за боевые ранения. Фрицам «повезло» больше, в живых у них остался только один индивидуум, отоваренный обушком по голове. И то только потому, что был в каске, если бы как все нормальные люди он её снял, то уже бы отмаялся. Когда его нашли, гансик сидел на обочине, глупо улыбался и повторял «хитлер капут». Ну а пока посыльный бегал за переводчиком, выяснились подробности ночного происшествия.
