Скрепка в удостоверении блестела, и партбилет отсутствовал. Факты конечно косвенные, но чем больше их наберётся, тем лучше. Как там у Владимира Семёновича — «… и кто кого переживёт, тот и докажет кто был прав, когда припрут». Так что с доказухой у нас вроде нормально. С «офицериком» разобрались. Что у нас с рядовыми? Один в гимнастёрке, второй в шинели. Кто-то из них меня приложил. Скорее всего этот, и возможно ребром ладони. Здоровый гад! Был. Что с документами? Красноармейская книжка, дивизия наша, скрепки ржавые. В принципе ничего не значит, фотографий нет, собрали с погибших, раздали диверсам, лишь бы год рождения примерно сходился, да имя отчество не забыли. А что у нас с фамилиями? Вот, пожалуйста — Сидоров Евгений Петрович. Довольно редкое сочетание, для татарина. А этот? А у этого нет ничего, кроме анализов. Тоже вариант — шли со старшим командиром, у него документы в порядке. Что ещё нужно?
От участников, переходим к месту преступления. Начнём со спальни, там чище. Кровать расправлена, бельё скомкано, и подштанники чьи-то валяются. Что тут было? Да-а. Ситуация. Кстати, Анфиска тоже в халатике на голое тело. Это что? Значит, я кому-то кайф обломал своим приходом. Ну, кому обломал это понятно. Не рядовые же тут развлекались. Что в кухне? На столе выпивка, закуска. Каждому своё. Хотя могли и своей очереди дожидаться. Или по второму кругу пошли. А вообще-то эта нимфоманка могла и всех троих разом удовлетворить, от неё бы не убыло. Но вроде в этом времени так не принято, хотя кто их знает, этих шпионов… Тогда почему один в шинели? В доме же тепло. Нестыковочка. Начнём по порядку. Начальник в спальне. Ординарец за дверью. Часовой на улице. Логично. Тогда почему мы никого не заметили? Зашёл в хату погреться, и составил компанию своему корешу? Дисциплинка. Хотя что-то я упускаю… Наколка? Точно — наколка! На фалангах пальцев здорового, надпись «СЛОН». Пока «нащяльника» развлекался, его охрана тоже не упустила своего шанса. Забили на службу, и в результате пришлось импровизировать. Стоял бы у двери часовой, послал бы меня на три весёлых буквы и всё.
Что у нас с оружием? Здоровяк пустой. Хотя нет, в углу стоит карабин. У «Сидорова» два нагана, один мой, точнее старшины, второй наверно его. Прям как Джонни двустволка. Тут понятно, здоровый меня шмонал, и передавал оружие второму, который и прикрывал. Ага, вот и моя гранатка нашлась, на полу валялась. Этот придурок, видать решил всё в одних руках удержать, и не разобрался из чего стрелять. Из нагана, или из гранаты. А потом было уже поздно, первая пуля досталась шмональщику, а несколько остальных прикрывальщику. У начальника ТТ, но выстрелил он всего раз. Не попал. Потом случайная пуля, и сразу в сердце. Кто же тогда в меня стрелял? Анфиска — сучка, сбегала за оружием, и разрядила всю обойму. Когда она выходила в сени, оружия при ней не было, я бы заметил. Ну, а когда она начала стрелять, на старом месте меня уже и след простыл, а в темноте это не видно. Тогда почему после начала стрельбы стало темно? Вон, свечка на полу валяется. Видимо Анфиска держала, а потом уронила. На вопрос — почему не зажгли лампу? Можно было только гадать. Скорее всего, потушили, когда засаду организовывали, а зажечь уже не успели.
Остаётся ещё один «свидетель», пойдём смотреть, да и проветриться не мешает. — Ген, огниво возьми, на улицу сходим.
— Ладно, пошли. Только не смотрел бы ты на это.
— Не утешай меня, я стойкий.
Анфиска, или кто там она на самом деле, лежала на животе, разметав руки в стороны, и согнув ноги, как будто пытаясь ползти. Халат задрался, обнажив нижнюю часть её тела, и страшную рану на пояснице. Девятимиллиметровая пуля попала ей в крестец, видимо раздробив позвоночник и повредив спинной мозг. Так как ногами она шевелить не могла, а вся задница и нижняя часть спины были залиты кровью, обильно сочащейся из раны. Неподалёку валялся такой же как у меня вальтер, с расстрелянным магазином. Когда мы подошли, она ещё дышала и даже была в сознании. Присаживаюсь на корточки, рядом с её повёрнутой на бок головой. Генка стоит, он сегодня работает световиком. Губы шпионки начинают шевелиться, в глазах загорается ненависть. Склоняюсь ещё ближе, пытаясь разобрать слова.
— … выжил, не успела я тогда… не догнала, темно было… позицию заняла поздно… зато эту корову безмозглую… ножичком и лесника… выродков его, бабу… — безумный взгляд начинает потухать, глаза закрываются, на губах пузырится кровавая пена. Поднимаю Анфискин ствол, встаю и, наведя свой пистолет в голову шпионке, стреляю. Но выстрела не происходит, осечка.
— Оставь, — говорит мне Генка, когда я передёргиваю затвор. — Не стоит мараться, сама сдохнет, и суёт мне в руку прикуренную папиросу. После двух глубоких затяжек, прихожу в норму, а после третьей выбрасываю окурок.
— Идём в дом, скоро наши придут.
— А может мы это, свалим по-тихому.
— По-тихому уже не получится, нашумели мы здесь.
