Стоять нам двенадцать часов, и только в восемь утра большая часть личного состава высвобождается, а на пост у дороги выставляются самые бесполезные на данный момент номера расчётов. Правда в зависимости от боевой работы, но как правило это подносчики или повозочные. Отдельной категорией идут залётчики, а также те, кто подвернётся под руку, болтающимся без дела, командиру взвода или страшному сержанту, то есть мне. Моё отделение плюс часть второго заступает в наряд, остальные отдыхают, но при тревоге как дежурное подразделение первыми поднимаются в ружьё. Старшие троек я, Федя и Аристарх, а всех пришлых из второго отделения бойцов, я также расставил поодиночке. Хуснутдинова отправляю к пермяку, а в свою смену забираю Рафика. Надо развести этих комсомольцев-ваххабитов по разным углам, а то мало ли что, начнут опять своими идиомами меряться, где их потом искать. Пароль сегодня «пять», начнём с простого, а там перейдём на двузначные числа, например «десять».
К вечеру подморозило, так что не десять, а градусов пятнадцать с минусом стояло, небо выяснило и луна светила достаточно ярко. Днём прошёл небольшой снег, поэтому ближайшие окрестности просматривались хорошо, и только в тени от кустов и деревьев было темновато. После получения приказа, дядя Фёдор со своими отправляется спать, Макаровская смена собирается на посты, я же остаюсь в бодрой смене. Нужно было поговорить с лейтенантом, да и собачью вахту я оставлял для себя — любимого. Погода сегодня к вечерним посиделкам на свежем воздухе не располагала, поэтому бойцы как забрались на ужин по блиндажам, так и не вылезали из них без необходимости. Развожу всех по постам и, сменив часового на КПП, называю второму взводу пароль и приступаю к несению службы.
Трофейный МП-40 я пока не светил, но сегодня решил вооружиться именно им. Патроны к ТТ у меня кончились еще на высоте, а больше таких боеприпасов не было. У «офицеров» на вооружении находились наганы, так что даже подать заявку возможности не представлялось. Поэтому кобуру с пистолетом я убрал в свой вещмешок. И сначала ходил с немецкой винтовкой, а потом со своим карабином, который был на полкило легче. Насчёт боезапаса к тэтэшнику, я разговаривал с ротным старшиной, он пообещал, но то ли забыл, то ли забил, что для меня было плоскопараллельно. Карабин хоть и весил меньше, но у него имелся существенный недостаток, всего четыре обоймы патронов, что мне достались от бывшего владельца, и на этом всё, у остальных с боеприпасами было не лучше. Если бы не трофеи, то рота бы оставалась практически безоружной от внезапного нападения на ближней дистанции.
Снарядив магазины, я смазал эмпэху зимней смазкой и, прицепив автоматные подсумки, был готов к труду и обороне. Переговорив с Гервасом насчёт одного важного дела, я растолкал дядю Фёдора и повёл своих на посты. На улице ещё подморозило, так что снег под ногами хрустел, и слышимость в ночной тишине была просто отличная. Поэтому выйдя из-за поворота, услышали окрик часового.
— Стой. Кто идёт?
— Разводящий со сменой.
— Пять.
— Ноль. — Ещё один аргентинец нашёлся, ямайца ему в пару не хватает.
— Проходи. — Ну и дальше. — Красноармеец Хуснутдинов пост сдал.
— Красноармеец Перепечко пост принял. — Разворачиваемся и идём на КПП, меняем Гусева и, отпустив бойцов, останавливаюсь у входа, перетереть с Аристархом.
— Ну, как тут?
— Да вроде тихо всё. На передовой постреливают, фрицы ракеты пускают, в общем, всё как обычно. Видно нормально, снег хрустит, так что близко никто не подкрадётся. Костры я разжигать не стал, так что сами догорели и потухли.
— Хорошо, сейчас отдыхаете, потом ваш черёд в бодрых. — Макар уходит спать, а я начинаю дежурство.
Патрон в патроннике, приклад отомкнут, остаётся отщёлкнуть предохранитель и можно стрелять. Тем более кисти рук в рукавицах, так что получается два в одном, и руки не замёрзнут, да и ладони не обожгу. А то в современных мне фильмах про войну немцы, стреляя из автомата, обычно держатся за магазин, да и наши тоже. Особенно умиляет, когда крутые мэны стреляют из калаша с одной руки и при этом умудряются попадать. Про то, что при стрельбе нужно отмыкать приклад, вообще никто не задумывается. Они ж крутые, а чё. Я не спорю, нажимать на спуск, стреляя с одной руки ещё можно, но вот попадать, вряд ли.
Что-то я отвлёкся, а службу надо нести бодро, на посту не пить, не курить нельзя. Так что отойдя в тень от откоса, прохаживаюсь кругами туда-сюда, прислушиваясь и приглядываясь, темп держу неровный, то замедляя, то ускоряя шаг. Ступать стараюсь по целине, хотя под валенками снег почти не скрипит, в отличие от сапог, но лучше когда меня совсем не слышно. Склоны оврага заросли густыми кустами, видимо этот лог здесь с незапамятных времён. А вот дно чистое. Лесной мох, конечно, растёт, а вот кустарника нету. Видимо по весне тут много воды скапливается, а потом со временем испаряется, или куда-то стекает. Отстояв свои два часа и разрядив оружие, захожу в блиндаж и укладываюсь спать. Вроде только успел положить голову на вещмешок, как уже будят.
