Раздав сообщникам огнестрел, всё остальное значимое имущество оставляю себе, незначимое разбирают собутыльники. Эти засранцы уже продегустировали содержимое фляги, так как у обоих глаза как-то подозрительно заблестели. На ужин сегодня досталась только половинная порция наркомовских, всё остальное я отжал на нужды караула, причём у всего взвода. А то некоторые хитросделанные повадились пить через день, зато по стакану, чередуясь попарно. И если от ста грамм с обильной закуской бойцы не пьянели, то стакан сивухи действовал на некоторые молодые неокрепшие организмы специфически, как говорил товарищ Райкин про дефицит. Кто-то просто ложился спать, а кто-то начинал искать, где бы догнаться. Вот такие неадекваты в карауле мне были не нужны. В общем, погрозив «анкоголикам» кулаком, я забрал у них флягу, и со словами, — «шампанское по утрам пьют только аристократы…», — допил остатки и вернул Феде пустую тару, пусть несёт, а то жалко хорошую вещь выбрасывать. Утилизировать самоубийцу не стали, одеждой так же побрезговали, поэтому собираемся и возвращаемся назад, теперь уже по знакомой дороге, правда, с облаками.
Обратно мы не бежали, а шли в среднем темпе гуськом, следом за Макаром. С азимутами я тоже решил не заморачиваться, так что идём по своим же следам, разговаривая вполголоса. Всё-таки мы в своём тылу, и бояться нам кроме своих тыловиков некого. Вот и отпугиваем своим разговором, всяких-неоднаких.
— А как ты того фрица в кустах углядел? — спрашиваю у Макара.
— Да скорее услышал, потом уже заметил, что куст шевельнулся.
— А что услышал?
— Щелчок, как от осечки.
— А граната, откуда? Тоже ты кинул?
— Сама взорвалась. Там же, где я первого фрица подстрелил.
— Странно как-то, хотя… Допустим, ты стреляешь и у тебя осечка. Что делать будешь?
— Известно что, затвор передёрну и ещё раз попробую выстрелить.
— А если противник в двадцати метрах и у него оружие наготове. То кто первым выстрелит, когда услышит?
— Думаю тот, кто проворней.
— А если их двое и с автоматами, в кого первого стрелять будешь? — Аристарх задумался.
— Наверное, в того, кто более для меня опасен.
— А второй потом в тебя… Вот фриц и решил не рисковать, а кинуть гранату. Убить, так сказать двух зайцев. Он же не знал, что ты навскидку стреляешь. Тем более автомат осечку дал, и не факт, что патрон плохой попался, может и серьёзней причина быть.
— А как же тогда граната взорвалась? — теперь уже Макар начинает задавать вопросы.
— Запал-то фриц завёл, а вот на замахе ты его и подстрелил. Мы даже повоевать сумели, пока «толкушка» рванула. Да хлопцы, если будут спрашивать, говорите, что фриц на своей гранате подорвался, и взяли с него, только планшетку и автомат. Остальное вместе с кишками в кашу перемешено, кому надо пусть сами труп в лесу ищут. А то мы на обратном пути заплутали, еле по компасу вышли. А к утру думаю, все следы заметёт. — Снег начал падать, когда мы уже вышли на финишную прямую, а ветер усиливался с каждой минутой. В лесу ещё ничего, а вот в чистом поле… Луна окончательно спряталась, так что дорогу подсвечиваю фонариком, периодически сверяясь с компасом, хотя идти нам строго на север. Идём молча, и в начале пятого выходим на опушку в десяти метрах от оврага.
— Стой. Кто идёт? Три. — Раздаётся окрик бдительного часового.
— Два. Сержант Доможиров с патрулём.
— Сержант ко мне, без оружия, остальные на месте. — Вот же уставник чёртов. Ладно, он в своём праве. Оставляю автомат Макару, а сам иду на голос.
— Стой. Осветить лицо. — А если у меня нечем. Но голос я узнал. А вот смутную фигуру в пяти метрах от меня нет. Да и звук шёл откуда-то снизу. Ладно, товарищ капрал, ты сам этого хотел. Делаю страшную морду и подношу фонарик с синим фильтром к лицу снизу.
— Узнал? Козлов?
— Узнал, товарищ сержант. — Поднимается он из снежного окопчика и встаёт рядом с чучелом. Теперь в свете фонарика, я отлично вижу, где настоящее. — По голосу уже давно узнал.
— А чего тогда дурака валял.
— Так по уставу положено. Ну и предупредили меня.
— Ладно, отмаз зафиксирован.
— А диверсантов догнали?
— Догнали. И в небесную канцелярию отправили. Только разведка это была. Остальные жмуры где?
— Что?
— Фрицы говорю, дохлые.
— Так в лагерь снесли.
— Понял. Тогда пошли мы. Продолжайте нести службу! Товарищ младший сержант. — Отдаю я воинское приветствие.
— Есть продолжать! — Вытянувшись во фрунт, отвечает он. Свищу своим и спускаемся с откоса.
— Стой. Кто идёт? Два. — Да они что, задрочить меня, старого, решили? Не прошли и десяти метров.
— Три. Сержант Доможиров с патрулём. — Завожу я пластинку по новой.
— Сержанта ко мне. Остальные стой. — Получается один пост наверху, второй внизу. Грамотно. Только где столько народу напасёшься? Это ж весь взвод в карауле стоять будет. Иду на голос.
— Стой. Морда свети. — Ну, Махмуд, писец тебе. Повторяю тот же трюк, что и с капралом.
— У, шайтан! Зачем так пугал?
— А к чему такие строгости Рафик?
— Плохо дело. Земляк мёртвый совсем.
— Какой же он тебе земляк? Ты с Урала, он с Подмосковья.
— Зато вера один. И я теперь один.
— Ты же комсомолец, Махмуд. А религия опиум для народа.
