— Религия опиум. А вера нет.
— Ну, ты и философ. Прямо Диоген.
— Диоген древний грек был. И в бочка сидел. А я простой татарин. Проходи командира.
С такими строгостями нам долго идти придётся, видимо жаренный петух кого-то клюнул, и забегали как ужаленные. К ярко горящим, вновь разведённым кострам, подхожу, матерясь во весь голос.
— Стой. Кто идёт? Четыре. — Спрашивает Гусев, выходя из тени.
— Адын. — Имитирую я кавказский акцент.
— Проходите в блиндаж, товарищ сержант. Там вас уже ждут. Ротный и начальство из полка. Злые все. — Предупреждает Вася.
Раз злые, торопиться не будем. Всё лишнее нахрен, да не нахрен, а в захоронку, есть у нас норка, не всякая собака найдёт, не то что чмошники. А то смотрю, повадились за трофеями в роту, как к себе в карман. Нет уж. Много вас, желающих на чужом бую в рай въехать, пробуйте теперь на своём. В роте патронов на две минуты боя, вместо повозки на каждый миномёт, одна, и та у старшины… Распаляя себя таким образом, я готовился к бою. Походу из кого-то, начнут сейчас козла отпущения делать. Так что лучшая защита это нападение, и для этого у меня есть железные аргументы. На «офицеров» надежды мало, пацаны совсем. Гервас, правда, постарше, но какой-то он мутный. Видимо свой скелет в шкафу у него имеется. В армии с тридцать четвёртого а всё ещё в лейтенантах, да и на роту его почему-то не поставили. А ладно, с этим позже разберёмся, будем решать насучную проблему. Автомат на шею, рукавицы в карманы, и как в ледяную воду вваливаюсь в блиндаж.
В землянке относительно светло, от обилия сложной геометрии в петлицах рябит в глазах. Хотя не такая уж она и сложная. Но «офицеров» тут всяко больше, чем рядовых, которые забились на верхний этаж нар, стараясь держаться подальше от начальства. Идёт какая-то напряжённая дискуссия на повышенных тонах. Кроме своего непосредственного руководства, узнаю капитана Лобачёва с рукой на перевязи, и всё. Остальные средние командиры мне не известны. С нашим появлением дискуссия прерывается, и все взгляды обращаются на нас. Пауза затягивается, поэтому нахожу самого старшего по званию с двумя шпалами в петлицах и, приложив руку к шапке, обращаюсь к нему.
— Товарищ майор, разрешите обратиться к лейтенанту Гервасу.
— Обращайтесь. Товарищ сержант.
— Товарищ лейтенант. Ваше приказание выполнено. Группа вражеских диверсантов уничтожена. — Рапортую я.
— Ты чего мелешь, сержант? Откуда тут взяться диверсантам. — Начинает возмущаться какой-то старлей. — Откуда, откуда? От верблюда. Так и хочется ответить в рифму. Но приходится сдерживаться. Поэтому рапортую, обращаясь к майору.
— Группа проникла в наш тыл на стыке с соседней дивизией и, пройдя по тылам полка, отметила расположение всех огневых точек, а также артиллерийских и миномётных батарей. Потом напала на нашего часового, намереваясь застигнуть врасплох и уничтожить личный состав и материальную часть роты. Но рядовой Хуснутдинов успел подать сигнал выстрелом из винтовки, и вступить в неравный бой с захватчиками. — Валю как на мёртвого, все несуществующие подвиги. Хотя почему как? И не важно, что боец приспал в окопе, и его спеленали как курёнка. Он погиб. А мёртвые сраму не имут.
— Вот брешет, як по писанному. — Раздаётся голос из угла.
— Собака брешет, а я говорю всё как есть, — на автомате отвечаю я и продолжаю доклад, ещё громче, пока опупевший от моей отповеди старшина, пытается подобрать слова.
— Караул был поднят в ружьё. А бодрствующая смена под моим командованием, немедленно выдвинулась к посту номер два и вступила в бой. С помощью подошедшего дежурного подразделения под командованием лейтенанта Герваса, диверсионная группа противника была разбита и частью уничтожена, а частью рассеяна и отошла в лес. Для преследования противника в лесной массив было направлено моё отделение. В результате чего противник уничтожен, захвачены трофеи. — Заканчиваю доклад я и наблюдаю за реакцией командиров. Странно как-то всё. Взводный отводит взгляд. Ротный вообще старается в мою сторону не смотреть. Майор глядит с интересом, комбат с сочувствием, а старлей почему-то с ненавистью. Чего я ему плохого сделал? И что тут вообще происходит?
— А теперь объясни нам сержант. Зачем ты убил наших разведчиков? — Цедит сквозь зубы старший лейтенант.
Вот это ни… себе. Что называется, влип. Но чуйка почему-то молчит. А вместе с ней и я. Так и хочется сказать словами одного персонажа. — «Какие ваши доказательства?» — Но, боюсь, тут не поймут, так что пытаюсь проанализировать ситуацию и начинаю с конца. Фриц, которого я лично потрошил, был одет в белый маскхалат и валенки. Документов, подтверждающих личность я при нём не нашёл, что вполне логично, — но вот форма? Китель, как и всё вооружение немецкого образца. В штаны я не заглядывал, но…
— Что ты молчишь? Словно воды в рот набрал? Только что соловьём разливался, а тут молчишь. — Не даёт сосредоточиться старлей. — Сдать оружие. — Наводит он на меня свой наган.
