— Макар! — кричу я в трубку. — Один миномёт на левый фланг на прямую наводку, дальше сам разберёшься. Мне некогда. — Бросаю я трубку на рычаг и, подхватив пулемёт, устанавливаю его в проёме окна. Если от огня Сашиного пулемёта немцы ещё могут укрыться в кюветах, то сверху я все их телодвижения вижу отчётливо и от меня им уже не спрятаться. Так что кто не спрятался, я не виноват. В первую очередь стараюсь подстрелить пулемётчиков, но целиться неудобно, во время каждой короткой очереди приходится закрывать и второй глаз. Пламя, вырывающееся из пламегасителя на конце ствола, слепит меня. Не будешь закрывать глаза, вообще хрен что разглядишь. Но глаза боятся, а руки они крепкие, так что и пули из моего пулемёта находят свои лежащие мишени. Что-то Александра замолкла? Э нет, снова стреляет, видать перезаряжалась. Пора и мне, добиваю последние патроны и присаживаюсь за дощатой стенкой.
Упс! А по мне оказывается тоже стреляют. Пока грохотал пулемёт я толком ничего и не слышал, а сейчас даже вижу, как в досках появляются новые дырки. По брёвнам сруба тоже что-то щелкает, и я даже догадываюсь, что это. Но снизу меня прикрывают брёвна, толстые плахи потолка и полметра перегноя, который насыпан для утепления. А вот дюймовые доски фронтона пулю не держат. Вот же я идиот. Нет чтобы заранее побеспокоиться и сделать амбразуру пониже. Ведь в слуховое окно только наблюдать хорошо, отстреливаться из него — плохая идея. Подсоединив барабан, заправляю новую ленту и успеваю дать всего лишь одну очередь. После чего, бросив пулемёт, рыбкой ныряю подальше от окна. Чуйка, она дама капризная, хоть раз не послушаешься, в другой раз не свезёт.
Я буквально вижу, как пули мочалят доски вокруг окна, и слышу, как свистят рикошеты надо мной. Так что, закрыв глаза, пытаюсь чисто инстинктивно закопаться в перегной, на котором лежу. Подловил фриц, опытный гад попался, дождался, когда я высунусь. Умом я понимаю, что нужно быстрее валить с чердака и скатываться вниз по лестнице, но не могу сдвинуться с места. И просто боюсь пошевелиться, пока пули свистят надо мной и дырявят кровлю. Очнулся я только тогда, когда свистеть перестало, а внизу раздались знакомые хлопки миномёта. Разворачиваюсь и на четвереньках ползу обратно. Стиснув зубы и матерясь про себя. На чердаке стало гораздо светлее, свет от ракет тут не причём, просто доски вокруг слухового окна расщепило в труху и проём расширился во все стороны. Уцелели только верхние черновые венцы сруба, во всяком случае, сквозных пробитий я не заметил. Вооружение и снаряжение моё почти всё уцелело, не повезло только телефонному аппарату, ну а фронтон и кровлю придётся чинить.
Установив пулемёт за верхним бревном сруба, подбираю бинокль и ищу своего обидчика. Будь ты хоть трижды Верная рука и четырежды друг индейцев, но с такой кучностью из ручного пулемёта не постреляешь, значит это что-то другое. Немного из глубины чердака смотрю на дорогу. Как раз взлетела новая люстра и я увидал этого гада. Старый обшарпанный броневичок стоял в пятистах метрах на просёлке и фигачил по домику поросят. Надеюсь, что его обитатели поумнее меня, и там уже давно никого нет. Бронеавтомобиль хоть и неказистый — обычный Sd.Kfz. 221, и пулемёт у него винтовочного калибра, но броня-то всё-таки есть, и из пулемёта его не взять, во всяком случае с пятисот метров. Было бы хоть завалящее противотанковое ружьё, показал бы ему где раком зимуют. Из миномёта можно попытаться накрыть, но цель подвижная, так что когда пристреляешься, уже поздно будет, да и связь у меня накрылась. Макар пока одним миномётом сдерживает немецкую пехоту, но это ненадолго. Надо валить отсюда пока целы, и кое-что придётся бросать. И почему мы не заминировали эту дорогу, не при свете дня, а чуть позже, а теперь только гранаты остаются, но кто же нас на гранатный бросок подпустит.
Жалко бросать, нажитое непосильным трудом, но и всё не утащить, бойцов мало. Два миномёта, остаток бэка, два пулемёта, куртка замшевая… А мы ещё с дуру весь боекомплект на позиции выгрузили. Но хоть что-то можно попробовать уволочь, до опушки рукой подать, хотя хрен с ним, главное — людей спасти.
Подобрав всё своё вооружение, а порожние пулемётные ленты и коробки скидав в вещевой мешок с патронами, ползу к выходу.
— Внизу есть кто живой? — кричу я, высунувшись в проём люка.
— Я, Шура. — Отзывается кто-то тонким неуверенным голосом.
— Иди сюда, Яшура, принимай. — Подаю я сначала пулемёт, потом вещмешок с боекомплектом, а следом спускаюсь сам. В сенях темно как у негра в известном месте, так что к выходу пробираюсь почти что наощупь.
