В конце коридора второго этажа возле массивной двухстворчатой двери из-за которой доносится стук печатной машинки, мы останавливаемся и, заглянув в приоткрытую дверь, боец пропускает меня внутрь, войдя следом. В комнате, служащей скорее всего приёмной, стоит несколько письменных столов. За которыми сидят машинистки и усиленно «давят клопов», стуча по клавишам печатных машинок. Точнее, стучат только две. Третья женщина в форме читает бумаги, а четвёртый — завгар (заведующий этим гаремом лейтенант), охлопав меня по карманам, пропускает в смежный кабинет, закрыв за мной тяжёлую дверь.
— Ну здравствуй, товарищ старший сержант. Давненько не виделись. — Раздаётся знакомый голос со стороны окна, и у меня наступает ощущение дежавю или скорее состояние грогги…
Бросив на меня косой взгляд, хозяин кабинета куда-то вышел, а я, представившись по всей форме, иду здороваться. Обниматься с полковником Васиным мы не стали, но крепкими рукопожатиями обменялись, как с ним, так и с лейтенантом. В результате держать в себе я ничего не стал, а как на духу выложил всё, что со мной приключилось. Не забыл я упомянуть и о своих подозрениях и предположениях, относительно шпиона или завербованного предателя — Гургенидзе. А также о его связях. Полковник в основном слушал меня, не распространяясь о своей миссии, лишь намекнул, что его группа приехала почистить тылы армии (в преддверии предстоящего наступления, додумал я про себя). Тихий контролировал входную дверь, прислушиваясь, не подслушивает ли кто, а мы с Васиным шептались в глубине кабинета, сидя за большим канцелярским столом.
— На улице нас дождись, Николай. — Закончил разговор Васин. — Я сейчас озадачу местное начальство, а потом мы тебя подбросим в расположение, отдашь всё, что нарыл.
— Понял. Разрешите идти⁈ — встаю я из-за стола, замерев по стойке смирно и громко попросив разрешения, увидев, что Тихий кивнул, слегка приоткрыв двери.
— Идите, товарищ старший сержант. И впредь, докладывайте сперва по команде, а не занимайтесь самодеятельностью. — Отчитывает меня полковник.
— Есть. Докладать по команде. — Отвечаю я и с задумчивым видом выхожу из кабинета.
— Ну что, намылили тебе холку? — спрашивает Важенин, увидев моё состояние.
— Ещё как. — Иду я впереди него и чешу затылок.
— То-то, это тебе не там… — Как-то загадочно, и с многозначительным видом сообщает он.
«Ласты мне завернули» уже в прихожей, причём даже одеться не дали, гады. Два мордоворота, делая вид, что пошли на улицу, скрутили мне руки и в позе ласточки вытолкали за дверь, открыв её моей головой. Причём ничего не объясняя. Спустили с крыльца и закинули в подвал, как я понял в дальнейшем, в камеру предварительного заключения или злоключения. А вот таких перемен я точно не ожидал.
Глаза не успели привыкнуть к полумраку, так что почти ничего не вижу, зато чувствую, как меня подняли с бетонного пола и, прижав лицом к кирпичной стене, грубо обыскали, вытащив всё из карманов. Я, конечно, не девка, но с такими наклонностями этим пидоркам только в гей-клубе работать, или это профессионализм называется. Снова больно вывернули руку, и один из обыскивающих куда-то ненадолго отлучился. Через несколько минут входная дверь снова хлопнула и в подвал спустились уже двое. Слышу, как кто-то чиркает спичкой, после чего меня разворачивают лицом к свету, который пробивался сквозь небольшое зарешёченное окошко под потолком. Под окошком стоял стол, а за ним сидел и курил какой-то горбоносый орёл в комсоставовской шинели. Рядом стоял гургеновский рюкзак с кирпичами, а на столе лежала граната (немецкое яйцо М-39), которой я типа заминировал кирпичи. Причём колечко было оторвано, и если бы это была наша «лимонка», она бы обязательно бахнула. У немецкой взрыватель находится с другой стороны. Защита от дурака.
— Рассказывай, тля. — Выдохнув дым. Говорит горбоносый. Молчу, нагло разглядывая его рожу. Я же не тля. Но долго молчать мне не дали.
— Оглох? — получаю я болезненный тычок в левую почку, от стоящего слева абрека. — Тэбэ говорят.
— А я думал тэбэ. — Пародирую я его акцент. И тут же получаю ещё.
— Гавары твар. Или плохо будэт, как собак здохнешь. — Упрашивает меня этот гад.
— Ещё раз ударишь — умрёшь. — Обещаю я и тут же кривлюсь от мощного крюка по другой почке, а в правый висок мне упирается дуло нагана.
— Рассказывай, куда ты дел всё содержимое этот мешок. — Почти без акцента требует оперок.
— А чей это мешок? — удивляюсь я.
— Гургенидзе.
— Вот у него и спрашивай. Я тут при чём. — Тяну я время в ожидании полковника Васина. Ну должен же кто-то меня искать, в конце-то концов, из конца в конец, и концом по концу. Нарываться не хочется, но и пресмыкаться перед этими гребнями у меня нет никакого желания. Тем более на допрос это не похоже, какой-то эксцесс исполнителей.
— Я же гаварил, чито сперва его дирька жёпа нада бальшой делать, тагда он свой пасть будет правильно аткрыват. — Не унимается глиномес слева, не забыв угостить меня пивом (снова ударив по почке).
