— Заткнись, Биджё. Жена свой будешь указывать. — Затыкает горбоносый своего нукера. — А ты гавари, или твоя галава как арбуз лопнет. Считаю до три. Адын. — Тут же начинает отсчёт он. Я молчу.
— Два. — Слышу противный щелчок взводимого справа курка. Но три этот гребень сказать не успел. Дверь с грохотом открывается и в неё вваливаются несколько человек. Разведчик Андрюха с автоматом, а следом и остальная кавалерия, Иваныч и самый Тихий из лейтенантов.
— Не дёргаться. Всем оставаться на местах. Бросить оружие! — громко командует Тихий.
Дуло от моего виска отнимают, и револьвер падает на пол. Выдыхаю и, развернувшись влево, со всей силы бью согнутыми фалангами пальцев в кадык глиномесу. Сдохнет он или нет после удара, мне похуй. Но дышать точно через раз будет. Я же ему обещал, вот и сделал. Если ты большой и здоровый, то должен быть добрым, и нехрен нас маленьких обижать, тем более с такими наклонностями в органах ему не место, садистскими, да и петушиными тоже.
Подобрав брошенный наган, подхожу к замеревшему особисту, забираю со стола свои документы и личные вещи, чисто случайно прихватив пачку «Беломора» и коробок спичек. Своя махорка ещё осталась, но японские папиросы завсегда скуснее, потому что «чуджие». Пожонглировав трофейной гранатой, я чисто случайно уронил её на стол с громким криком. — Бах!!!
Эффект превзошёл все ожидания, оперок громко обделался, так что забираю гранату и первым выхожу из подвала, полной грудью вдохнув воздух свободы. Тяжёлую, обитую железом дверь, мы запираем на щеколду, вставив в проушину ствол затрофеенного револьвера. Будут пытаться открыть дверь, сломают или погнут, но таким петухам и сломанного ствола за глаза.
— Ты где потерялся, товарищ старший сержант? — начинает возмущаться Васин, когда мы с Тихим вошли в дом.
— Так мы эта, шпионов немецких споймали. — От неожиданности отвечаю я.
— Каких шпионов? Где они? Откуда взялись? — спрашивает подпол, стоящий рядом с Васиным. Как я понял — начальник особого отдела НКВД.
— Пособников фашистского диверсанта Гургенидзе. Товарищ подполковник. Мы их в подвале заперли. — Объясняю ему все расклады я.
— В каком подвале?
— Под этим домом.
— Наряд в ружьё! За мной! — первым выскакивает из помещения подпол, а вооружённые самозарядками дневальные следом.
Я же спокойно одеваюсь, вооружаюсь и выхожу на крыльцо. Вот теперь меня точно хрен кто возьмёт голыми руками, да и одетыми тоже.
— Вечно ты куда-нибудь вляпаешься, Доможиров. На секунду тебя одного оставить нельзя. Скажи спасибо ефрейтору, кивает он на Андрюху. Это он подсказал, куда тебя повели, да и помочь вызвался. — Отсчитывает меня Васин.
— Спасибо! — киваю своему недавнему провожатому.
— Чего они от тебя хотели? — продолжает расспросы полковник.
— А хрен их знает? Приволокли мешок Гургенидзе с кирпичами. Спрашивали, где ещё взять. Печку наверное класть собрались. — Развожу я руками, давая понять, что разговор не для посторонних ушей.
— Ладно, пойду с местным руководством объясняться. Старшина, присмотри за ним, а то ещё что-нибудь учудит.
— Есть, присмотреть. — Отвечает Иваныч.
— Закурим трофейных. — Угощаю я сообщников. — Пока начальники все проблемы утрясают.
— Это можно. — Сминает гильзу папиросы Андрюха. — А ловко ты этого выпердыша уделал. Научишь?
— Научу, при случае. А тебе не влетит, от своих, ну, то что ты против них был? — спрашиваю я.
— Да какие они мне свои! Крысы тыловые, да шерсть кислая. — Сплёвывает он. — А эта троица вообще заплечных дел мастера. Опер ещё та сука, и эти двое вечно при нём.
— А как фамилия опера? — на всякий случай спрашиваю я.
— Гургенидзе. — Расставляет все точки над «е» Андрюха. И получается…
— Ёпть! — осеняет меня. Так вот она крыша нашего Гургена. — Пойдёшь ко мне в отделение, разведка? — решаю я вопрос с кадрами.
— Пойду, если отпустят. Я же уже не один рапорт о переводе писал. Не подписывает начальник. А на какую должность? — интересуется он.
— Станешь самым старшим разведчиком. Будем языков брать и немцу угольков за шиворот подкидывать.
— Тогда тем паче согласен.
Андрюху-автоматчика я выцыганил у начальника особого отдела взамен на то, что не буду придавать это вонючее дело огласке и обращаться с жалобой в военную прокуратуру. Тем более подпол пообещал мне разобраться с этой троицей, и наказать их своей властью, сжимая и разжимая пудовые кулаки. Я почему-то поверил. А заодно познакомился с самым грозным человеком в дивизии.
— Сержант, у меня от тебя потерь в отделе больше, чем от немцев за два месяца. Так что убирайся к себе в артиллерию, но если возникнут проблемы, обращайся. — Пожал мне на прощание руку главный «молчун».
— Зато от «пятой колонны» избавитесь, товарищ подполковник, и некому вам будет нож в спину всадить.
— Эх, твои бы слова, да богу в уши, сержант. — Вздохнув, ответил он и пошёл разбираться с подчинёнными.
