Объектом атаки мы наметили дзот противника, который был выдвинут немного вперёд относительно основной линии немецкой обороны в опорном пункте — село Андреевка. Из этой огневой точки и прилегающего к ней окопа простреливались почти все подходы по Балке Копани с нашей стороны. Ну и по позициям первого стрелкового батальона на высоте 169,3 немцы периодически стреляли из станкового пулемёта. Но ночью. Днём дзот не подавал никаких признаков жизни. Наши его пытались разрушить огнём с закрытых позиций из 76-мм дивизионных орудий, и даже причиняли небольшие повреждения, в дневное время. Но ночью немцы отыгрывались. Засыпали высоту и позиции стрелковых рот минами не давая высовываться из укрытий, а сами, под прикрытием миномётного и пулемётного огня, восстанавливали разрушенное. Хотя при мне это было всего один раз, и больше пехота о таком одолжении не просила. — «Пущай лучше фрицы из пулемёта ночью палят, а то от ихних мин житья нет.» — Жалобились пехотинцы на другой день после бессонной ночи. Сегодня снова не поспят. Но кто им доктор. У меня приказ. А дзот это единственный объект по которому у нас есть хоть какие-то наработки. Соваться в опорный пункт, где живёт целый усиленный батальон противника, себе дороже.
— Ну, как у вас? — добравшись до нашего НП, спрашиваю у Андрюхи.
— Тихо пока. Не шевелится фриц. Но рано ещё. Обычно в десять вечера начинают. — Смотрит он на свой хронометр.
— Ясно. Баранов, дуй к нашим. Пару Ростова и Джафарова отправишь на НП. И пусть экипируются по полной боевой, гранат и патронов побольше. Всем остальным отбой. Сам остаёшься на месте.
— Есть. — Козыряет парнишка и исчезает в отнорке хода сообщения.
— Ротный на месте? — интересуюсь, где можно найти командира опорного пункта.
— Был на КНП, где сейчас не знаю. — Докладывает ефрейтор Евдокимов.
— Бдите тут. Я с пехотой договариваться. — Ухожу я налаживать очередное взаимодействие.
Пробравшись по затопленным и местами осыпавшимся ходам сообщения на командный пункт первой роты, встречаю на конечном участке пути неожиданное препятствие в лице часового.
— Ротный у себя? — спрашиваю у караульщика после обмена паролями.
— У себя. Но не велено никого пускать. — Отвечает он.
— Он что там, с женщиной? — пытаюсь узнать, почему.
— Нет, с мужчиной. С комиссаром. — Уточняет боец.
— А у них что, любовь? — начинаю шутковать я, подмигнув часовому.
— Да спят они, только легли — Возмущается он.
— Я понимаю, что не радио слушают. — Тихо произношу я, после чего повышаю децибелы. — А у нас что, детское время уже наступило⁈ Спокойной ночи малыши даже не начинались. Некогда спать! Война идёт. — Уже во весь командный голос говорю я. Мне бы самому пару часиков кумарнуть. Да и жрать хочу.
— Это кто там шумит? — высовывается из-за плащ-палатки, закрывающей вход в землянку, ротный.
— Это артиллерия грохочет. Так же, как молнии, сверкают огненные взрывы. Так же, как ветры, врываются конные отряды, и так же, как тучи, проносятся красные знамёна. Это так наступает Красная Армия. — Рассказываю я сказку на ночь.
— А, это ты разведка. — Узнаёт он меня. — Чего хотел? Пропусти его, Хейфиц.
— Взаимодействие наладить. — Протискиваюсь я мимо охранника в тесную землянку командного пункта.
— Опять ночью шуметь будете, спать не дадите. — Зевнув, возмущается ротный.
— Не шуметь, а работать. Немцев в дзоте хотим прищучить и за мягкое взять. А вас предупреждаю, чтобы не растерялись от неожиданности.
— Во сколько пойдёте?
— В полночь. Но работать начнём часа в два ночи. Хотя вы услышите.
— У нас во второй роте разведгруппу организовали. И они тоже сегодня ночью пойдут. — Проинформировал меня ротный.
— Где пойдут? — уже ничему не удивляюсь я.
— Да не беспокойся. В километре от тебя. На стыке с соседним полком.
— Тоже языка брать?
— Это вряд ли. Доползут до развилки дорог и залягут. Тем более там минное поле. А сапёров у нас нет.
— А в балке Копани мины есть? — озадачиваюсь я новой возможной проблемой.
— То мне не ведомо. Во всяком случае, при мне не ставили. Хотя заминировать её надо. Иначе фрицы как по проспекту к нам в тыл пройдут. Это сейчас там воды полно, а когда всё просохнет, будет нам неуютно. Но за балку соседи отвечают, она в зоне ответственности 106-й стрелковой дивизии. — Усугубляет проблему лейтенант. Но отступать уже поздно. Предупреждён — значит «вооруждён»…
За полчаса до полуночи выдвигаемся на исходные. Оставив группу у подножия высоты, обхожу всех «подельников» и соучастников, предупредить, что «команчи вышли на тропу войны». Ротный меня уже поджидал, поэтому лично провёл на позиции дежурного станкового максима, чтобы я показал куда можно, и куда лучше не стрелять пулемётчикам, а также по сигналу какой красной ракеты это делать. Иначе придут злые артиллерийские разведчики и начистят всем рожи. Немцы уже были на месте, в дзоте, устраивали обычный фейерверк из осветительных ракет, и стреляли трассирующими. Забрав наблюдателей, соединяюсь с основной группой и спускаемся в балку.
