Пока рвутся снаряды, времени зря не теряем, проводим инвентаризацию и опись конфискованного имущества, выкидывая всё лишнее в амбразуру, а нужное в бою и в хозяйстве, приторачивая на себя. С последним разрывом выбираемся из огневой точки и, перевалив через бруствер окопа, улепётываем во все лопатки в овраг и далее в балку, прихватив по пути трошки боеприпасов. Был бы у нас маленький грузовичок, забрали бы всё, а так пришлось выбирать между нужным и необходимым. Хотя грузовик бы тут вряд ли проехал, а вот лодка бы точно не помешала, лучше с мотором. При уходе я всё-таки заминировал дзот, придавив рычаг лимонки ящиком с колотушками и выдернув чеку. Ловушка на дурака, но может сработать. Начнут фрицы прибираться после устроенного нами беспорядка, и нарвутся. Хотя могут и сапёров вперёд пустить, а могут и не пустить.
Сейчас уже не прячемся и не ползём. Пока есть возможность, бежим, а потом и идём пешком, оскальзываясь на мокром склоне оврага и матерясь. Скрываться нет никакого смысла, возбуждённые немцы устроили фейерверк по поводу нашего удачного рейда, расцветив небо ракетами и трассерами пулемётных очередей. Но они нам пока не страшны, мы ниже уровня горизонта. А вот мины, которые засвистели в воздухе, это ни есть хорошо. А очень даже плохо. Но пока они рвутся на высоте нам пох, начнут рваться в балке, будет неуютно. Вот теперь самое время засекать цели и подавлять их всеми видами огня, но наша артиллерия что-то чухается, видать экономят снаряды. Когда вернёмся, придётся высказать командиру дивизиона всё, что я думаю по поводу такой экономии. Соседи же с левого фланга не экономят. Их пушки и даже гаубицы забахали с похвальной скорострельностью. Под этот тарарам мы и добрались до своих, сгибаясь под тяжестью трофеев.
Когда добрели до нашего блиндажа, там уже жарко пылала печурка, а народ пытался сушиться, оставив пленного немца, под охраной Баранова, на улице. Сгружаем всё нажитое непосильным трудом в приямке возле убежища, благо дождь уже кончился. После чего выгоняю всех нахрен из помещения, строю отделение и толкаю речь.
— Отделение, равняйсь! Смирно! — командую я. — Товарищи красноармейцы, за проявленное мужество и героизм при захвате «языка» и военных трофеев от лица командования объявляю всем благодарность!
— Служим Советскому Союзу! — хором отвечают бойцы, а я продолжаю.
— Все трофеи рассортировать и сныкать. Джафаров со мной, конвоировать пленного. Старшим на хозяйстве ефрейтор Евдокимов. Для сугреву разрешаю принять по сто грамм. Отбой по готовности, нас не ждите. Вольно! Разойдись. — Заканчиваю я вечернюю поверку и первым захожу в блиндаж, чтобы переодеться.
Плащ-палатку пришлось оставить снаружи, намокшую, грязную, да ещё и тяжёлую вещь заносить в жилище ни к чему. Сапоги я очистил от грязи и вылил из них воду ещё раньше. Сменив нижнее бельё, снова влезаю в мокрую, хоть и отжатую форму. А что делать, если другой нет? Хорошо хотя бы портянки чистые и сухие. Ноги для солдата на войне — главное. Даже ранение в руку не превращает бойца в обузу, а вот стёртые ноги заставляют отвлекать на него больше сил и внимания. Кстати, зарубка на память. Вопрос с обувкой в отделении нужно как-то решить. Хотя бы переодеть всех в сапоги, или пусть даже в ботинки, но по размеру ноги. Обувка даже на размер больше — чревата мозолями и потёртостями при дальних переходах, тем более скоро лето, и вторую портянку не намотаешь. Из оружия беру только свой пистолет и ракетницу лейтенанта, устал я сегодня бегать и лишнюю тяжесть таскать, а до утра можем и в штабе или на батарее перекантоваться, тем более пара презентов кармане у меня завалялась.
— Шашку с собой возьми. — Предупредил я Джафарова перед выходом, приведя форму в относительный порядок.
— А зачем? — спрашивает он.
— Немца будешь на куски рубить при допросе, если он молчать будет. — Поясняю я азеру, чтобы не задавал глупых вопросов. И вообще, не задавал. Командир сказал — сделай. Спрашивать потом будешь, когда-нибудь, при удобном случае.
Освободив пленного от всего лишнего, связываем ему руки за спиной и, прихватив с собой только его карабин и зольдбухи убитых, отправляемся в штаб дивизиона. Джафарова я взял не просто так. А действительно для того, чтобы колоть пленного, если он будет молчать и запираться при первичном допросе. У азера была самая зверская рожа из всех моих разведчиков, да и размеры внушали. Мало того, что он походил на гориллу, так ещё и на небритую гориллу. Хотя бриться я заставлял всех каждое утро, если было, что сбривать. У Джафарова как раз таки было. И не важно, брился он с утра или в обед, к вечеру всё равно обрастал густой чёрной щетиной. А сейчас приближался рассвет.
