Скала, тяжело дыша, развернулся ко мне. Его глаза были пустыми, безумными. Изо рта капала слюна.
— Убью! — прохрипел он. — Всех убью!
Он бросился на меня. Его кулак летел мне прямо в лицо.
Я чуть сместил голову вправо и контратаковал. Точный, выверенный удар в челюсть.
Вложил в него всю злость. Всю ярость от увиденного.
Хруст.
Скала замер. Безумие в его глазах сменилось удивлением. Потом его взгляд начал медленно стекленеть. Он пошатнулся. И рухнул на помост, как подкошенный. Рядом с Барсом.
Я быстро наклонился к Скале. Сорвал с него пояс. Широкий, кожаный. С обратной стороны пояса были небольшие гнезда. А в них… несколько пустых пластиковых капсул. И одна полная, с мутной, зеленоватой жидкостью внутри.
Я поднял пояс над головой, чтобы все видели.
— Кажется, наш Скала немного… переборщил с витаминками! — мой голос, усиленный модулятором, прозвучал на удивление спокойно.
«Этот стимулятор называется „Материнская Ярость“, — Алиса уже сделала анализ. — Дает временный прилив сил, повышает болевой порог. И самое главное– способен на короткое время сделать обычного человека подобием Одаренного».
Я вслух повторил то, что сказала мне Алиса.
В зале снова воцарилась тишина. На этот раз — мертвая.
«Ну, а побочный эффект — необратимые изменения в мозгу, — буднично добавила Алиса. — И небольшой шанс превратиться в овощ после окончания действия. Или в очень злой, но бесполезный кусок мяса. Ах да, еще один пустячок. Его делают из эмбрионов Одаренных женщин. Которых, разумеется, никто не спрашивал, хотят ли они пожертвовать своими нерожденными детьми ради науки. И своей жизнью.»
Все взгляды теперь были прикованы к неподвижному телу Скалы. И к Клыку. Который стоял бледный, как смерть, и явно пытался слиться с обоями. Если бы они здесь были.
Эти взгляды не сулили ни Скале, ни Клыку ничего хорошего.
Даже в самом грязном и криминальном мире есть вещи, которые считаются… зашкваром. Использование «Материнской Ярости» было одной из них. Торговать чем-то подобным — ещё туда-сюда, но вот использовать… да еще и против своих… За такое могли и на ножи поднять. Даже члены твоей банды.
Клык остался один. Его подручные… отступили от него, вокруг главаря образовался пустой круг.
— Эй, да вы чего? — нервно произнес он. — Я… я понятия не имел, что этот дятел употребляет!
Я передал пояс Циклопу. Тот молча осмотрел капсулу с зеленой жидкостью, даже понюхал ее. После чего повернулся к Клыку.
— Обычный дятел никогда не сможет раздобыть Материнскую Ярость, — холодно сказал он. — Впрочем, Клык, все это ты будешь объяснять уже Смотрящим…
Клык все понял. Он лихорадочно огляделся. Глаза его безумно забегали. А потом…
Он сунул руку в карман. Достал оттуда целую пригоршню капсул. И, не раздумывая, закинул их все в рот. Проглотил, даже не запивая.
На его лице появилась безумная, хищная улыбка.
Тут же, прямо на глазах, он начал меняться. Его кожа, и без того нездорового серого оттенка, пошла багровыми пятнами. Вены на шее и руках вздулись, как толстые синие черви. Мышцы, и так внушительные, начали бугриться, рвать дешевую ткань куртки. Он издал низкий, утробный рык, от которого у меня по спине пробежали мурашки, размером с крысу из Нижних Кварталов.
«Сеня, показатели Клыка… они зашкаливают! — голос Алисы в моей голове звенел, как лопнувшая струна. — Это уже не „Материнская Ярость“. Это… это „Материнская Истерика“ в терминальной стадии! Если он не взорвется, как перегретый реактор, то превратится в очень, ОЧЕНЬ злую и сильную версию Халка. Только без зеленых штанов. И мозгов».
Охранники отступили от Клыка. Их лица выражали здоровое недоумение и очень нездоровый страх.
Клык выпрямился. Он стал выше, шире в плечах. Его глаза, до этого просто злые, теперь горели каким-то дьявольским, красноватым огнем. Изо рта капала пена. Он оглядел арену, и его взгляд остановился на мне.
— Ты… — прорычал он, и его голос был уже не человеческим. Скорее, рыком очень большого и очень рассерженного зверя. — Ты… ублюдок… всё… испортил…
Толпа… приободрилась. Кто-то свистел, кто-то улюлюкал, кто-то просто орал во всю глотку. Кажется, понятие «зашквар» для них имело очень плавающие границы, особенно если на кону было зрелище. И ставки. Я видел, как к столикам букмекеров потянулись очереди.
— Хирург… братан! — заорал Витек с галерки. — Валим отсюда! Этот урод сейчас всех порвет! Нас первыми! Мои бабки… мои новые туфли… всё к чертям собачьим!
Лиса и Шпилька, забыв о своем обычном кокетстве, прижались друг к другу, их глаза были размером с блюдца.
Циклоп, кажется, наконец очнулся от ступора.
— Охрана! Оцепить арену! Зовите подкрепление! — заорал он в микрофон, пытаясь перекрыть рев толпы. — Клык, мать твою, ты что творишь⁈ Совсем с катушек слетел⁈ Тебя же…
Но Клык его уже не слушал. Он сделал шаг ко мне. Пол под его ногами, казалось, вздрогнул.
