Затем защитники попросили показать им документы дела: копию документа о полномочиях комиссии, копию списка всех статей обвинения, имена всех свидетелей, уже принесших присягу и намеревающихся это сделать. Последний пункт был выделен особо, ибо они заявили, что намерены «выступить с опровержением и собственных показаний», видимо желая оправдать тех, кто сделал свои заявления по принуждению. Они также попросили комиссию изолировать от остальных тех свидетелей, которые уже дали показания, и потребовать, чтобы они поклялись под присягой не разглашать тайны свидетельских показаний. Члены комиссии также должны держать в тайне все, что говорится на слушаниях, из опасений скандала, и заверить каждого свидетеля, что его показания будут сохранены в тайне до тех пор, пока не попадут к папе римскому. Тюремщиков необходимо опросить относительно показаний тамплиеров, умерших в заключении, но успевших получить отпущение грехов, а те тамплиеры, которые отказались защищать свой орден, должны под присягой свидетельствовать, почему они отказались это делать.
Свое заявление защитники ордена завершили историей, призванной доказать чистоту и безгрешность тамплиеров. Ее героем был некий рыцарь Адам де Валленкур-Этот человек, желая вступить в такой орден, где были бы самые суровые законы, испросил разрешения и стал членом ордена картузианцев, однако вскоре, проявив значительное упорство, упросил разрешить ему вернуться в орден тамплиеров; его приняли обратно, совершив обряд по законам ордена, и он нагим, лишь в одной набедренной повязке, прошел от наружных дверей через весь зал, где состоялось собрание братства, на котором присутствовали многие знатные люди, а также его родственники, друзья и братья по ордену; затем он, упав на колени перед приором, который вел собрание, попросил о прощении и милосердии и снова со слезами стал молить, чтобы его приняли обратно в братство. Он понес суровое наказание — в течение одного года и одного дня ел с земли в будние дни, а по воскресеньям сидел на хлебе и воде; голым ходил к мессе и был побиваем священниками; и только после этого ему было вновь даровано общество братьев в соответствии с законами ордена.
Защитники ордена спросили, нельзя ли этого тамплиера доставить в суд, чтобы он тоже выступил в защиту братства, поклявшись на Библии говорить правду, «ибо вряд ли такой человек, принявший бесчестие для души своей и страдания для тела своего, пожелал бы принять такое наказание, если бы орден этот был так плох, поскольку всех отступников орден наказывает одинаково, прежде чем снова допустить их в лоно братства»64. Но настоять на этом защитники так и не сумели. Очевидно, незнакомый никому из них Адам де Валленкур был среди тех, кому удалось бежать от королевских чиновников в октябре 1307 г. и скрыться, так как нет никаких сведений о том, что он принимал участие в процессе65.
Парад «избранных» свидетелей между тем продолжался, однако было очевидно, что они оказывают минимальное и отнюдь не решающее воздействие на комиссию, тогда как напор четверых защитников ордена все возрастал; они, похоже, совсем перестали делать вид, будто процесс против них объясняется исключительно тем, что короля Филиппа просто ввели в заблуждение, и теперь начали прямую атаку на короля и его приспешников. Более того, список желающих выступить в защиту ордена продолжал расти; так в субботу 2 мая еще 25 братьев из Периго-ра присоединились к тем, кто собирался в саду епископа Парижского66. Между тем показания враждебно настроенных свидетелей по-прежнему выглядели неубедительно. Жак из Тру а, например, служитель ордена, представший перед комиссией в субботу 9 мая, признался в отречении от Христа, в оплевывании и попирании распятия, а также в непристойных поцелуях. По его словам, сам приор, принимая его в орден, разделся догола перед ним и другими братьями и велел Жаку поцеловать его в зад, однако тот отказался это сделать и поцеловал его в обнаженное плечо. Признаваясь, что вышел из ордена за год до начала арестов, он в первый раз заявил, что сделал это потому, что «был пленен одной женщиной», но потом сказал, что покинул орден «скорее из-за творившегося там разврата, чем из-за любви к женщине… поскольку и будучи в ордене, мог пользоваться и пользовался любовью этой женщины, когда хотел». Комиссия, в отсутствие двух наиболее стойких приверженцев короля — арихиепископа Нарбона и епископа Байё, — сочла, что этому человеку верить нельзя. Запись, сделанная судебным клерком, гласит, что этот свидетель «показался (комиссии) болтающим слишком легко и бесстыдно; к тому же он путался в деталях и рассказывал каждый раз по-разному и очень неуверенно»67.
