Процесс тамплиеров полностью

Примерно то же случилось и со следующим свидетелем. Служитель ордена Жан де.Кормей, 41-го года от роду, из диоцеза Суассона, был приором Муаси в диоцезе Mo. Плащ тамплиера он снял еще на совете в Сансе, и епископ Шартра уже даровал ему отпущение грехов и примирение с церковью. И все же он заявил перед комиссией, что не верит первым тринадцати статьям обвинения, прежде всего тому, что имеет отношение к приему в орден, поскольку никогда и ничего подобного в ордене не видел и не слышал. Затем он подробно описал церемонию вступления в орден, ибо присутствовал на трех таких церемониях, причем вместе с другими известными комиссии свидетелями: одной из них руководил Рауль де Жизи, а другой — Гуго де Пейро. Сказанное им относилось к последним восьми годам его членства в ордене, а принят он был туда 12 лет назад Раулем де Жизи в приорстве Шеруа, что в провинции Сане. Среди прочих на церемонии присутствовал и Понсар де Жизи, который первым среди тамплиеров предпринял попытку защитить свой орден и который, по словам Кормея, теперь был мертв. Вступая в орден, Кормей трижды обратился с просьбой о хлебе насущном, дал обет целомудрия, послушания и бедности, обещал блюсти тайны ордена, поклявшись на «открытой книге», где было изображено Святое распятие, затем ему на плечи накинули плащ тамплиера, а присутствовавшие при этом братья поцеловали его в уста. Затем последовали общие наставления по поводу правил поведения в братстве. Итак, это было самое обыкновенное описание церемонии приема в орден, но вскоре проявились некоторые признаки оказанного на Кормея давления.

Когда его спросили, было ли во время его приема совершено что-либо постыдное или непристойное, особенно в том, что касалось содержания первых тринадцати статей обвинения, он отвечать не пожелал, однако попросил господ членов комиссии допросить его без свидетелей, на что они не согласились; он, казалось, очень боялся, что к нему вновь будут применены пытки, которым его так долго подвергали в Париже после ареста, в результате чего он лишился четырех зубов. Он сказал, что не может как следует вспомнить, что именно происходило во время его вступления в орден, и попросил дать ему время подумать.

Его просьбу удовлетворили, и ему было приказано снова прийти на следующий день, дабы завершить свои показания. «И ему велели, напомнив о данной им присяге, никому не рассказывать о своих показаниях и ни у кого не просить совета, какие показания давать в дальнейшем и как отвечать на вопросы комиссии, которые могут последовать». Он ответил, что обратился бы за таким советом только к Господу Богу.