Прованс от A до Z полностью

Ничего удивительного, что шанс изготовить из виноградных остатков нечто одуряющее упускает мало кто из фермеров. Требуется, правда, перегонный аппарат, но если у вас нет своего, то на помощь придут соседи, у которых в наличии alambic ambulant, передвижной перегонный куб на тележке, перемещаемый по мере надобности от фермы к ферме и на пути своего следования оставляющий расплывшиеся в пьяной улыбке физиономии.

Перегонные аппараты, передвижные или стационарные, были раньше чуть ли не у каждого фермера. У многих они сохранились и по сей день, но, как уверяют их владельцы, лишь как память, как музейный экспонат. И ни в коем случае — ни в коем случае! — подчеркивают они, не для использования. Дело в том, что в 1916 году ситуация изменилась: правительство наконец сообразило, что у него под носом дойная корова, дающая вместо молока чистый алкогольный доход, и издало закон, которым передало право на изготовление высокоградусной продукции государственным предприятиям вроде кооперативных ассоциаций, где налоговикам легче строгим взором следить за каждой выгнанной из marc животворящей каплей. Alambic ambulant как бы вышел на пенсию, нужда в нем якобы отпала, ибо заботливое государство обеспечивает алкоголем всех, хоть залейся. Такова, во всяком случае, официальная трактовка.

Несмотря на свои неэлегантные истоки, семейство marc имеет и весьма благородных представителей: marc de Champagne, marc de Bourgogne, marc de Châteauneuf. Есть у этих аристократов и скромный сельский родственник, marc de Provence, стопарик которого всегда стоит передо мной, когда я пишу. Надо признать, напиток этот крут: 50 % чистого спирта, крепче бренди, виски, джина. Бледная жидкость слегка золотистого цвета, чуть маслянистая, с легким радужным отливом. Вкус сложный, получаешь как бы составной многосторонний удар с затухающим последействием. При попадании марка в рот в первое мгновение захватывает дух, ощущаешь в глотке жжение, переходящее в теплое, приятное ощущение; тепло распространяется внутри по всему торсу, по рукам, голове. И сразу понимаешь, что ничто, никакая преграда не остановит марк на его пути к месту назначения, ко дну желудка. По этой причине его так часто используют во время обильных трапез. Считается, что пара глотков марка пробьют дыру в уже съеденном и освободят место для следующего блюда. Я пробовал — отлично получается!

Использование марка не ограничивается застольем. Любую царапину, любой укус лучше всего обеззараживать все тем же марком. А соседка как-то посоветовала чистить им оконные стекла. Чудесный результат!

Прованс щедро одаривал вдохновением многие поколения художников. Сверкающий свет, яркое многоцветье, медовые деревушки на пологих склонах, ошеломляющие закаты, оливковые рощи и стройные ряды платанов — все это и многое другое многократно переносилось на бумагу карандашом, углем, гравировальной доской, кистью, кистью же отображалось на холсте, фотографировалось, появлялось в картинных галереях, книгах, газетах…

Писатели и поэты, хотя их работы и не вывешиваются в картинных галереях, тоже вдохновлялись Провансом. Об этом говорит краткий, но весомый перечень: Фредерик Мистраль, Альфонс Доде, Анри Боско, Жан Жионо, Марсель Паньоль, Форд Мэдокс Форд, Альбер Камю, Рене Шар, Лоренс Даррелл… Все они находили в Провансе то, что помогает автору преодолеть ежедневную конфронтацию с чистой страницей.

Что же это за таинственные стимулы? На этот счет почти столько же мнений, сколько авторов. Лично я не претендую на то, чтобы выяснить, что конкретно вдохновляло того или иного из моих, порой весьма знаменитых, коллег по перу. Но в общих чертах нетрудно обрисовать причины, по которым Прованс можно отнести к богатейшим источникам вдохновения для каждого, кто благословлен — или проклят — нестерпимым писательским зудом.

В первую очередь вспомним о бурной истории Прованса. Две тысячи лет событий, кровавых, трагических, романтических, комичных, курьезных, отраженных в хрониках, легендах, романах, анекдотах. Тут происходили крупнейшие сражения, здесь римский полководец Гай Марий после победы над тевтонами за сто лет до нашей эры вырезал 200 000 побежденных и оставил трупы смердеть на полях и в деревнях. Эти места получили впоследствии название Les Pourrières, то есть «гнилые». В промежутках между резней и сварой вспыхивали бурные романы, в Ле-Бо расцвели куртуазные «дворы любви». Между 1309 и 1377 годами, в период авиньонского папства, пароксизмы ханжеской набожности перемежались и совмещались с коварными интригами и изуверством, притягивая как магнитом столь гнусных подонков разной степени высокопоставленности, что Петрарка заклеймил город как «ристалище порока, клоаку всего мира». Обратившись к прошлому, видишь, что материала в истории Прованса еще не на одну сотню книг, хотя и не одна сотня уже написана.