Больше ничего? — спросила я его. Вы не помните, к примеру, что сделали запись в гостевой книге в Ведэрби-холле, когда гостили там впервые?
Рассеянными, задумчивыми сделались у него глаза.
Нет, этого я не помню. Хотя, раз уж вы заикнулись…
Довольно пространный во всех отношениях оставили вы отклик, — добавила Раш.
Что же, возможно, мне следует что-то в связи с этим предпринять.
Тут он встал опять и протянул руку. Само собой, ни одна из нас ее не пожала. Мы яростно смотрели ему вслед, пока он, удаляясь, петлял между столиками в темные недра ресторана.
Мы что, вот так дадим ему уйти? — негодующе спросила Раш.
Не беспокойся, сказала я. Он теперь увяз по уши. Верити его достанет, как только услышит.
Питер/Ричард вышел из ресторана и теперь брел прочь по узкой дорожке вдоль канала. Вид этой зловещей, юркой фигуры в броском красном джемпере, вилявшей между колоннами, во дворики и прочь из них — а те делались все тенистее в венецианских сумерках, — навевал что-то кинематографическое.
Ты посмотри на него, сказала я, когда он помедлил на середине древнего мостика над каналом. Он же похож на что-то из «А теперь не смотри».
Это что? — спросила Раш.
О, это старое кино — из тех, про какие у меня папа любит поговорить.
Мы еще некоторое время понаблюдали за ним. У меня было такое чувство, будто он осознаёт, что мы на него смотрим. И тут, не желая более тешить его своим вниманием, мы обе презрительно отвернулись.
И ничего не говорили друг дружке, пока вдруг позади, рядом с нашей террасой, не раздался громкий всплеск. Мы обе тотчас развернулись.
Ты слышала? — спросила Раш.
Рыба прыгнула? В этом канале рыба водится?
Вряд ли. А где твой телефон?
Мы обе в ужасе уставились на стол. Никакого телефона между нами уже не лежало.
Вот же сволочь! — сказала я. Он опять это провернул.
Мы взглянули на мост. Фигура, опиравшаяся о парапет, приветливо нам помахала. После чего исчез и Питер/Ричард.
Она нам не верит. Как по мне — это безумие, но полиц-дама нам не верит.
Он признался, говорим мы ей. Он во всем признался.
Да, но у вас нет записи. Нет доказательства. Есть только ваше слово против его.
Прим говорит: он вернется в эту страну. Он собирается вернуться в Ведэрби-холл, чтобы уничтожить свою старую запись в гостевой книге. Он так и сказал. Вот когда надо арестовать его.
Я могла б арестовать его в любое время где угодно, отвечает полиц-дама.
Тогда почему не арестуете?
Потому что я не знаю наверняка, убил он вашего отца или нет.
А как же аудиозапись? — спрашиваю. Вы же только что ее прослушали. Он пел во сне. Ричард Вилкс на самом деле не Ричард Вилкс. Он Питер Кокерилл.
Да, терпеливо говорит полиц-дама. Я знаю. Но, боюсь, это дела не меняет.
Невероятно. Какие же еще улики ей нужны? Мы сидим у нее в кабинете в Оксфордширском отделении полиции. Обшарпанная комнатка в углу здания, где стеллажи и шкафы практически пусты. Она явно освободила их перед тем, как возникло это дело. Она уже должна была выйти на пенсию. Не понимаю, почему ей не хочется завершить это все как можно быстрее.
А как же ваша другая гипотеза? — спрашивает она.
Какая другая гипотеза?
Я думала, вы решили, что убийство совершено по ошибке Хауардом Беддоузом, партнером Чарлза Ньюмена.
А, это.
Надо полагать, вид у нас довольно смущенный. Тогда оно казалось хорошим решением — возможным объяснением намека, который оставил Крис.
В действительности же, говорит полиц-дама, я проверила список участников конференции, и один Хауард там
Прим выпрямляется, внезапно заинтересовавшись.
Правда?
Фамилия у него… (Она всматривается в бумаги у себя на столе.) Хауард Фитч. Сорок три года. Советник Консервативной партии, из Ладлоу в Шропшире.
Она смотрит на нас с самодовольной всезнающей улыбкой, которая начинает меня раздражать.
Не наш кадр, боюсь.
Встаю.
Пошли, Прим. Мы тут зря тратим время.
Не беспокойтесь, говорит полиц-дама. Мы будем следить за аэропортами. И за терминалом «Евростар». Если Вилкс заявится в страну, мы об этом узнаем.
Обещание нас нисколько не обнадеживает — и не успокаивает гнев и досаду, которые, я чувствую, во мне нарастают.
В коридоре Прим говорит мне:
Ты можешь здесь подождать минутку, Раш? Мне надо в туалет.
Пока она в дамской уборной, я стою спиной к стене, опершись на нее, думаю о разговоре, который у нас только что состоялся. Я им недовольна. И чем больше о нем думаю, тем меньше им довольна. И слово «довольна» я применяю буквально. После встречи с Питером/Ричардом в Венеции на прошлой неделе я чувствовала себя раздавленной. Раздавленной печалью — печалью о том, что́ этот мелкий говнюк у меня отнял.
Я отталкиваюсь от стенки и медленно направляюсь обратно в кабинет полиц-дамы. По дороге я оказываюсь в диспетчерской, которая сейчас пуста. Позднее послеобеденное время, понедельник, 24 октября. Телеэкран на стене в комнате транслирует новостной канал, звук выключен. Уголком глаза пунктирно прочитываю бегущую строку, объявление внизу экрана: «Риши Сунак, новый лидер консерваторов, станет первым в Британии премьер-министром азиатского происхождения».
Я возвращаюсь в кабинет и говорю: