— Ах! — сказала она и иронически посмотрела на сына. — Ты что, хочешь руководство в доме взять в свои руки? Что ты о себе возомнил? А ведь тебя без того человека, который лежит сейчас в сарае, вообще бы на свете не было. Он не только произвел тебя на свет, парень, но и воспитал, заботился о том, чтобы тебе было тепло и у тебя была крыша над головой. А сам ходил по три года в одном костюме, так как ему важнее было купить тебе велосипед. Он двадцать лет не имел и дня отпуска, работал, чтобы у его детей было все необходимое — игрушки, красивые тряпки, школьные ранцы и ботинки. Как ты думаешь, почему я за него вышла замуж?
Карл Хейнц отвел взгляд от лица матери и молчал. Этот вопрос он часто задавал себе и никогда не находил на него ответа.
— Я люблю твоего отца, — спокойно сказала она. — Я люблю его даже тогда, когда он делает мне больно.
— Он тебя убьет, мама!
— Ты меня поймешь, когда станешь старше. А теперь пойдем. В сарае холодно, а он без пиджака.
— Я не могу. Мне кажется, я могу плюнуть ему в лицо.
Она быстро подошла к нему и отвесила пощечину.
— Если ты не можешь жить со своим отцом под одной крышей, то собирай свои вещи и катись ко всем чертям, парень!
Он застыл в изумлении.
Мать несколько мгновений испытующе смотрела на него, потом повернулась и вышла из дому. Он последовал за нею до двери и, выглянув, увидел, несмотря на ночную тьму, что она открыла ворота в сарай и исчезла в нем. Медленно подошел он к сараю и стал ждать. Он был убежден, что ей скоро понадобится его помощь. Она не знает что говорит. Она не может выгнать собственного сына из-за какого-то пьянчуги.
Но мать не выходила. В сарае было тихо. Беспокойство Карла Хейнца с минуты на минуту возрастало. Что там произошло? Он приложил ухо к стене и затаил дыхание. Не слышно ли там стонов? Но после всего, что произошло, вряд ли это могло случиться. Это не должно было произойти. Не может быть, чтобы мать так себя унизила. Это ничего общего с любовью не имеет, это рабство, это отвратительно.
Ворота сарая со скрипом открылись. Карл Хейнц посветил своей зажигалкой. Маленький огонек мерцающим светом на секунду озарил лежащую между тюками соломы тесно обнявшуюся пару. Он почувствовал, как что-то сдавило ему горло.
Поездка в деревню была похожа на бегство. Он не знал, где ему провести остаток ночи. Самое лучшее было бы посидеть в кабачке и все это смыть бутылкой вина, все, что затрудняло ему дыхание. Но «Танненкруг» был давно закрыт. Он примостился под крышей автобусной остановки и после второй сигареты обрел постепенно возможность пересмотреть критически свои мысли. Он должен был признаться, что в отношении женщин он не был большим знатоком. Его опыт ограничивался несколькими знакомствами с девушками и историями, которые ему поверяли его сестры Сабина и Гудрун. Между ним и обеими девушками не было секретов. Младшие сестры шли к нему, когда не могли зашнуровать ботинки или исполнить домашние работы. Старшие обращались к нему в том случае, если им нужен был терпеливый слушатель, вполне понимающий существо вопроса.
Таким образом он узнал причину, почему Сабина сошлась со столяром, который был старше ее на двадцать три года. Сабина утверждала, что столяр не имел бы никаких шансов, если бы ее партнер по танцам, симпатичный парень, нападающий районной футбольной команды, был более решительным.
«Господи, — думал он, — женщины могут под любовью понимать разные вещи. Каждая из них сама определяет, что является для нее счастьем, но это не дает им права топтать чужие чувства, как половик у входа в квартиру. „Катись ко всем чертям!“ — такое сказать своему сыну мать не должна была ни при каких обстоятельствах. Никогда! Но поскольку ей пьяница муж дороже сына, на которого она всегда могла рассчитывать, то и для меня там нет дома. Пусть бы он десять раз был моим отцом… Не подохну, даже если мне придется жить в лесу».
