У пирамид 2-й роты выстроилась очередь. Фельдфебель, принимающий автоматы, тщательно проверял их. Бретшнейдер стоял рядом с ним, засунув большой палец за поясной ремень. Сейчас каждый недостаток, замеченный фельдфебелем, будет воспринят им как личное упущение. Он был ответственным за чистку оружия и проверял автоматы, давал указания, снова проверял и нашел наконец оружие в надлежащем порядке. Солдаты выполняли его распоряжения, и им известна его оценка, они полагаются на него. Если фельдфебель что-нибудь забракует, он нанесет авторитету унтер-офицера существенный урон. Карл Хейнц Бретшнейдер хорошо знает, что произошло бы тогда у некоторых в голове. Он изучал личные качества своих подчиненных, внимательно наблюдал за их поведением как на учениях, при выполнении служебных задач, так и в свободное время. И он отлично знал, что в его отделении есть солдаты, которые считают, что любому человеку свойственно ошибаться, но не унтер-офицеру.
— Безупречно! — оценил фельдфебель и взял следующий автомат.
Очередь подвинулась на полметра.
Андреас стоял за Михаэлем Кошенцем. Они тихо переговаривались.
— Ты должен все хорошенько продумать, Анди, — говорил здоровяк. — Я знаю это на примере своей сестры. Подруги приходят к ней каждую субботу, чтобы идти на танцы, держат носы по ветру, а твоя малышка сидит одна с ребенком дома. 18 месяцев! 548 дней! Смертельная скука, скажу я тебе. Это могут вынести лишь те, кому за тридцать, или совсем нелюдимые.
— Разные бывают люди, — заметил Андреас, но доводы товарища все же задели его за живое. Они не ранили, но вызывали сомнения. «Хорошо, что Дорис не может слышать нашего разговора», — подумал он.
А Кошенц еще не закончил свои поучения:
— Знаешь, что всегда твердит моя сестра? Три вещи должен иметь мужчина, если у него серьезные намерения в отношении женщины: приличную специальность, освобождение от военной службы и, само собою разумеется, третье…
Позади них в коридоре хлопнула дверь. Это спешил Хейнц Кернер. Свой гобой в черном футляре он поставил на подоконник и взял почищенный Преллером автомат.
Преллер, стоявший в очереди перед Кошенцем, пропустил Кернера перед собой.
— Почему ты думаешь, что моя жена не сможет выдержать? — спросил Андреас Кошенца. — Главное — доверять друг другу. Или…
Михаэль Кошенц сочувственно улыбнулся:
— Скажи еще, что тебе наплевать, если какой-нибудь франт будет лапать твою малышку… — Андреас почувствовал, что ему стало жарко, но он махнул рукой: не говори, мол, ерунды. Кошенц продолжал: —…И она будет обниматься с ним.
— Хватит! — не сдержался Андреас. Против воли он отчетливо представил эту картину. — Своей жене я верю.
— Ты знаешь, с куколками бывают смешные вещи, — заметил Кошенц недоверчиво. — Я знаю это от моей сестры.
— Это совершенно разные люди.
— Кто?
— Куколки и женщины.
Подошла очередь Хейнца Кернера сдавать оружие. Фельдфебель встретил его с улыбкой. Вся рота знала, что дояр из Заале на солдатском фестивале будет выступать соло на гобое.
— Наш музыкант! Дуэт гобоя с автоматом Калашникова — это, кажется, что-то новое!
— Я для того и тренируюсь все время, — ответил Кернер совершенно серьезно.
Унтер-офицер Бретшнейдер едва заметно кивнул. Он вытащил палец из-за ремня и перекинулся парой слов с фельдфебелем.
Никаких претензий. Он может быть доволен своим отделением. Но тем не менее, идя по коридору, Бретшнейдер задумчиво почесывал подбородок. «Сила пружины, — подумал он. — На этом ты меня не поймаешь. И ты сам должен будешь все это тоже изучить, мой мальчик».
Свет велосипедного фонаря отбрасывал причудливые тени на выщербленный асфальт. Справа и слева простирались, как гигантские полотнища, поля. В ночном небе неслись на северо-восток рваные облака.
Пастух из Бахштельца предсказывал в конце марта хорошую погоду, и, кажется, его прогнозы сбываются.
Педали скрипели. С каждым их оборотом, с каждым нажимом проходили раздражение и разочарование. Карл Хейнц Бретшнейдер ехал с весеннего бала. Молодежь Бахштельца и в этом году немало постаралась, чтобы весело провести праздник. Привезли из Лейпцига все необходимое, добыли чешского пива, а на вершине мачты, установленной против «Серебряного источника», повесили призы за силу и ловкость. Несмотря на это, Карл Хейнц все же остался бы в Тандорфе, если бы не существовало причины, которая была сильнее желания залечь спать после горячей ванны и насладиться отдыхом.
