— Несомненно, — согласился он. — Снять сапоги! — Солдаты в нерешительности переглянулись. В голосе унтер-офицера послышались металлические нотки: — В чем дело? Я же сказал, снять сапоги!
В это время в машите командира роты проходило краткое совещание. Чтобы уточнить подробности обратного пешего марша, командир роты устно передал двум своим заместителям суть письменного приказе, в котором содержались вводные, указывались посредники. Условия для всех взводов были одинаковыми. Начало марша определяли посредники. Командир роты особо подчеркнул важность достижения на марше наибольшей физической нагрузки солдат. Один из заместителей спросил, могут ли посредники принять участие в выборе маршрута движения. Командир подтвердил, что выбор маршрута производят лишь командиры взводов. В заключение командир роты объявил, что он следует со 2-м взводом.
Тем временем унтер-офицер Бретшнейдер был занят важным делом. Правда, со стороны его отделение представляло собою смешное зрелище. Солдаты лежали на лужайке, вытянув босые ноги. Унтер-офицер ходил от одного к другому и проверял состояние носков и портянок, инструктируя, как их правильно надевать и наматывать. Только после проверки он разрешил обувать сапоги. Его постоянные утверждения о преимуществах фланелевых портянок для пехотинца сделались известными во всем полку, и он получил прозвище «Портяночный Калле». Его убеждения подействовали. В отделении Бретшнейдера только Никель, Шорнбергер и Кернер надевали носки. Преллером и Юнгманом унтер-офицер остался доволен. Портянки у них были намотаны правильно, без складок и узлов.
— Все в порядке. Безупречно, — оценил Бретшнейдер и подошел к Йохену Никелю, который смущенно шевелил пальцами ног. Его носки на пятках имели дыры величиной с кулак.
— Я не знал, что так получится… Я… — бормотал он. — Сегодня я намеревался их заштопать! Честно! Иголку и штопку уже приготовил! Я вам покажу все это…
— Дружище, так у вас через пять километров дистанции все ноги будут в кровавых мозолях, — сказал Бретшнейдер.
Он почесал большим пальцем подбородок и задумался. Затем приказал Никелю перевернуть носки таким образом, чтобы дырки пришлись на верх ступни. Таким образом пятки были закрыты. Никель сиял. Унтер-офицер охладил его восторг.
— Исключительный случай, — сказал он. — Вы представить себе не можете, сколько раз вам в ближайшие две недели придется снимать передо мною сапоги! Можете быть уверены, я свое обещание выполню.
Шорнбергер был последним. Он снял только правый сапог и вытянул перед командиром отделения ногу с отлично натянутым на нее носком. Бретшнейдер не обратил на это никакого внимания. Он заинтересовался левым сапогом.
— В чем дело? Снять!
Шорнбергер с неохотой выполнил приказание. Его левая стопа была голой. Во время тревоги абитуриент так и не нашел своего носка. Пятка и лодыжка у солдата были уже сине-багровыми. Лицо Бретшнейдера вытянулось.
— Математика и латынь — вещи хорошие! — рассерженно произнес он. — Но что стоит хорошая голова при дурных ногах, которые должны выносить ее из навоза? Самое большее, через три километра марша вам потребуются костыли.
На этот раз Шорнбергер понял, что командир отделения не преувеличивает. Повесив голову, он беспомощно смотрел, как унтер-офицер снимает свои сапоги и разматывает фланелевые портянки.
— Но я… я не могу… — отказывался абитуриент, но командир отделения пресек все разговоры по этому поводу.
— Выполняйте, что вам приказано, понятно? — промолвил он. — Заматывайте! Да не так, боже мой! По этому случаю у вас тоже, вероятно, имеется латинская пословица? А ну уберите руки! — Он показал Шорнбергеру, как правильно наматывать портянки.
Через несколько минут унтер-офицер остановил проезжавший грузовик, увозивший пустые термосы из-под солдатского обеда. За рулем сидел ефрейтор, который несколько удивился, когда его попросили снять носки или портянки. В двух словах унтер-офицер объяснил ему, в чем дело.
— Для дела всегда готов, — промолвил ефрейтор, всовывая босые ноги в сапоги.
Над разбитой гусеницами полевой дорогой вслед за идущими солдатами поднимались густые клубы пыли. Во втором взводе кто-то рассказывал анекдот о говорящем зайце. Из рук в руки по рядам передавали тюбик с мятными таблетками, пока последний не раздавил пустую оболочку, громко щелкнув ею. Настроение было в основном боевое. Все казалось не таким страшным, как предполагали. «Портяночный Калле» опять преувеличил трудности. Он верил своему девизу: если готов к граду, то дождь не страшен. Так или примерно так думали солдаты взвода в первые минуты этого длительного марша.
Бруно Преллер являлся исключением. Двадцать пять километров — это пятикратное расстояние от его деревни до ближайшей железнодорожной станции. У тех, кто это расстояние проходил туда и обратно пешком, болели ноги. А им нужно было преодолеть более чем два таких отрезка пути. «Боже, помоги мне и будь ко мне милостив!» — думал Бруно Преллер.
