— Я говорю, слишком мало тренировки.
— Что, чемпион Европы, хватит нам?
Хохот. Стук.
Бретшнейдер был явно не в настроении, и Андреас не решился обратиться к нему с вопросом об отпуске. Унтер-офицер послал его чистить оружие, а сам, спрятав горящую сигарету за спину, стал наблюдать за группой солдат 3-го взвода, которые пробегали мимо него вниз по лестнице. Они были в спортивных костюмах, двое из них несли мячи. Подразделение отправлялось на тренировку по волейболу.
Унтер-офицер загородил им дорогу, и спортсмены остановились буквально за три ступеньки до него. Он напрягся, набрал побольше воздуха в легкие и заорал:
— Вы что, тише не можете? Где вы находитесь?
Движение застопорилось. Все переглянулись. На лестничной клетке наступила тишина. В ней нежно и отчетливо слышались лишь трели гобоя, как на сельской ярмарке.
Бретшнейдер строго посмотрел на смущенные лица солдат и сделал значительный жест в направлении подвала.
— Слышите? — спросил он тихо, почти торжественно, и пояснил с серьезной миной: — Искусство, товарищи… Ясно?
Прежде чем отойти в сторону, он еще какое-то время преграждал волейболистам дорогу, заставляя их прислушаться к звукам гобоя. Спортсмены продолжили свой путь на цыпочках. Бретшнейдер отошел к окну и вновь задымил сигаретой. На улице у казармы группа солдат снова расшумелась.
— «Искусство, товарищи… Ясно?» — прокричал один из них, необыкновенно точно имитируя голос унтер-офицера, под крики одобрения всех остальных.
Бретшнейдер покачал головой и усмехнулся.
Когда Андреас Юнгман обратился к Кошенцу со словами благодарности, тот только махнул рукой. Части автомата лежали вычищенные и готовые к сборке. Бруно Преллер еще не закончил чистку своих двух автоматов, и Йохен Никель бросал на него сочувственные взгляды.
— Помочь товарищу, чтобы он мог побыть со своей милой, это я понимаю. Здесь можно быть человеком. Но заниматься чисткой чужого автомата, чтобы его владелец свистал на флейте… Нет, это не по мне… — резонерствовал он.
— А я смотрю на это по-другому, — сказал Бруно Преллер, не отрываясь от чистки.
Йохен Никель понял его слова по-своему:
— Ну да, если, конечно, ты за это что-то имеешь. Что дает тебе Кернер?
— Не болтай ерунды, — промолвил Бруно Преллер. — Ты хочешь за каждое одолжение что-то иметь? Кроме того…
Но Йохен Никель не дал ему договорить. Он поднял ствол и приклад автомата над головою, стал в позу:
— Кто возьмет мой автомат? У меня дома есть губная гармоника, и сам я скотина.
Смешки, вспыхнувшие в комнате, погасли, как только в дверях появился. Бретшнейдер. Унтер-офицер тщательно проверил работу закончивших чистку оружия солдат. Разговор сейчас велся лишь шепотом.
Шорнбергер с любопытством посмотрел на Юнгмана, который собирал автомат:
— У тебя неприятности?
Андреас пожал плечами. Ему не хотелось рассказывать здесь. Кошенц тоже заметил, что у старшего по комнате что-то не в порядке.
— Жениться до окончания военной службы — глупость, — пробормотал богатырь. — Лучше жить незамужней с двойняшками, как говорит моя сестра.
— Весь этот цирк — сплошная глупость, — прошептал Эгон Шорнбергер и покосился на Бретшнейдера.
Йохен Никель посмотрел туда же.
— Можешь смело говорить громко, — произнес он, не спуская, однако, взгляда с унтер-офицера.
Командир отделения подошел ближе.
— О чем речь? — спросил он и начал осматривать оружие.
За его спиной Михаэль Кошенц покачал головой и с упреком посмотрел на старшего по комнате. Он предчувствовал, что произойдет, и хотел избежать этого.
— Пить хочется, товарищ унтер-офицер, — быстро ответил он. — Уж очень здесь сухой воздух.
Бретшнейдер взял автомат, проверил, насколько он хорошо вычищен, и удовлетворенно кивнул. Он не заметил, как Шорнбергер подмигнул богатырю.
— Разрешите вопрос, товарищ унтер-офицер? — обратился к командиру отделения абитуриент, быстро входя в роль любознательного и прилежного ученика.
Карл Хейнц Бретшнейдер тотчас же почувствовал зуд под подбородком. Это сигнализировало о критической ситуации и приводило его духовную и физическую систему в состояние боевой готовности.
— Ну? — спросил он, внутренне напрягаясь.
Это уже был не первый случай, когда Шорнбергер с невинной миной пытался положить своего командира отделения на обе лопатки. Бретшнейдер вспомнил о неизвестных ему латинских пословицах, которые абитуриент вставлял в свои ответы во время занятий при каждом удобном случае.
У унтер-офицера был опыт работы с молодыми выскочками. Он умел, причем весьма тактично, опустить любой высоко задранный нос до нужного уровня. Однако сейчас он почувствовал, что предстоит поломать голову в большей мере, чем когда-либо.
— Речь идет о возвратно-боевой пружине, — пояснил Шорнбергер самым невинным образом. — Встает вопрос о силе пружины.
«Что ты там еще выдумал? — молнией пронеслось в голове Бретшнейдера. — Бой можно считать наполовину выигранным, если я не допущу развертывания сил противника и затем отвечу контрударом».
— Дайте-ка мне ствол, — произнес он, показывая на почти собранный автомат Шорнбергера.
