– Это и в самом деле чудовищно, – согласился его светлость. – Вы вор, мистер Кросби Дрелинкурт.
Мистер Кросби покраснел до корней волос:
– Это брошь не ваша, сэр!
– И не ваша! – парировал его светлость. – Отдайте ее немедленно!
– Я… я вызвал человека на дуэль за гораздо менее тяжкое оскорбление! – проблеял Кросби.
– Шутить изволите, милейший? – осведомился Летбридж. – У меня не в обычае драться с ворами, я предпочитаю палку. Но для вас я готов сделать исключение.
К ужасу мистера Дрелинкурта, он многозначительно положил руку на эфес своей шпаги. Несчастный джентльмен облизнул губы и заявил срывающимся голосом:
– Я не буду драться с вами, сэр. У меня больше прав на эту брошь, нежели у вас!
– Отдайте ее мне немедленно! – повторил Летбридж.
Мистер Дрелинкурт заколебался, но, взглянув на лицо его светлости, понял, что тот шутить не намерен, и медленно сунул два пальца в карман жилета. В следующее мгновение брошь уже лежала на ладони у Летбриджа.
– Благодарю вас, Кросби, – произнес тот тоном, услышав который Кросби пожалел о том, что мужество покинуло его. – Я так и думал, что смогу убедить вас. Теперь вы можете продолжить свой путь в Миринг – если по-прежнему считаете его целесообразным. Если же нет – присоединяйтесь ко мне в гостинице «Сан» в Мейденхеде, где я намерен поужинать и заночевать. Я почти считаю себя обязанным угостить вас ужином за то, что столь невежливо нарушил вашу игру.
Он повернулся, оставив мистера Дрелинкурта онемевшим от негодования, и зашагал к своей карете, которая уже развернулась в сторону Лондона и съехала на обочину. Он легко вспрыгнул на подножку и умчался, небрежно помахав рукой мистеру Дрелинкурту, который по-прежнему стоял на пыльной обочине.
Мистер Дрелинкурт смотрел ему вслед, кипя от ярости. Испортил игру, так, кажется, выразился барон? Это мы еще посмотрим! Он поспешил вернуться к своему экипажу, заметив выражение полного удовлетворения на лицах своих форейторов, и с бранью потребовал, чтобы они трогались в путь.
До Миринга от Тикета было всего шесть миль, но, когда экипаж наконец свернул в парковые ворота, время приближалось уже к шести часам пополудни. Дом на целую милю отстоял от ворот, расположившись посреди чудесного парка, но мистер Дрелинкурт пребывал не в том расположении духа, чтобы любоваться величественными дубами и зелеными лужайками; он ерзал от нетерпения на сиденье, пока усталые кони везли его по длинной подъездной аллее к особняку.
Он застал своего кузена и мистера Гисборна сидящими с бокалами портвейна в руках в столовой, освещенной пламенем свечей. Снаружи был еще белый день, но его светлость испытывал органическое нежелание ужинать при свете дня, посему отгораживался от него, задернув тяжелые портьеры на окнах.
Оба были в костюмах для верховой езды. Милорд небрежно раскинулся в кресле с высокой спинкой во главе стола, перекинув ногу в запыленном сапоге через подлокотник. Он поднял глаза на привратника, когда тот отворил дверь, впуская мистера Дрелинкурта, и несколько мгновений сидел совершенно неподвижно, пока умиротворенное выражение не сползло с его лица. Затем он с подчеркнутой неторопливостью взял свой монокль и внимательно обозрел в него своего кузена.
– Господи помилуй! – воскликнул он наконец. – Это еще что такое?
Начало получилось не слишком многообещающим, но гнев заставил мистера Дрелинкурта забыть о последней встрече с графом, посему он нисколько не утратил присутствия духа.
– Кузен, – захлебываясь словами, заговорил он, – меня привело сюда дело исключительной важности. Я должен просить вас уделить мне время наедине!
– Полагаю, дело действительно важное, раз оно заставило вас преодолеть тридцать миль в погоне за мной, – заметил его светлость.
Мистер Гисборн встал:
– Я оставлю вас, сэр.
Он слегка поклонился мистеру Дрелинкурту, который не обратил на него ни малейшего внимания, и вышел из комнаты.
Мистер Дрелинкурт отодвинул от стола стул и опустился на него.
– Я очень сожалею, Рул, но у меня для вас крайне неприятные новости. Если бы я не считал своим долгом уведомить вас о том, что стало мне известно, то непременно отказался бы от столь неблагодарной миссии!
Граф, судя по всему, ничуть не обеспокоился. Он по-прежнему непринужденно сидел в кресле, одна его рука лежала на столе, пальцы ее сжимали ножку бокала. Он спокойно смотрел на мистера Дрелинкурта.
– Подобное самопожертвование на алтаре долга – нечто новенькое, – заметил он. – Осмелюсь предположить, что нервы у меня достаточно крепкие, чтобы выслушать ваши новости с надлежащим хладнокровием.
– Я тоже надеюсь на это, Рул, очень надеюсь! – заявил мистер Дрелинкурт, глаза которого метали молнии. – Вольно вам потешаться над моим чувством долга…
– Мне неловко прерывать вас, Кросби, но вы могли бы заметить, что я никогда не потешаюсь.
– Очень хорошо, кузен, очень хорошо! Но, как бы там ни было, вы ведь не станете отрицать, что и я не лишен фамильной гордости.
– Разумеется, если вы так полагаете, – мягко ответил граф.
Мистер Дрелинкурт покраснел:
