"Цены на хлеб начали подниматься ещё с осени 1879 года, но пока ещё достаточно было хлеба в запасе от предыдущих годов, пока цены на хлеб росли только вследствие требования за границу, по мере того как возрастали цены на хлеб, возрастали цены на мясо и труд. Ещё весною 1880 года цены на скот и на мясо были очень высоки. Но возрастание цен на мясо испугало интеллигенцию, и посмотрите, что запели все газеты весной 1880 года, когда возвысились цены на мясо.
Все радовались в прошлом году, что у немца неурожай, что требование на хлеб большое, что цены на хлеб растут, что хлеб дорог. Да, радовались, что хлеб дорог, радовались, что дорог такой продукт, который потребляется всеми, без которого никому жить нельзя. Но как только поднялись цены на мясо, на чиновничий харч, посмотрите, как все возопили. Оно и понятно, своя рубашка к телу ближе. Радуются, когда дорог хлеб, продукт, потребляемый всеми. Печалуются, когда дорого мясо, продукт, потребляемый лишь немногими.
А между тем дёшев хлеб - дорого мясо, дорог труд - мужик благоденствует. Напротив, дорог хлеб - дёшево мясо, дёшев труд - мужик бедствует.
Интеллигентный человек живет не хлебом. Что значит в его бюджете расход на хлеб, что ему значит, что фунт хлеба на копейку, на две дороже7 Ему не это важно, а важно, чтобы дёшево было мясо, дёшев был мужик, потому что ни один интеллигентный человек без мужика жить не может".
Можно ли было в подцензурной печати яснее сказать о противоречивости интересов мужика и барина-интеллигента, о корыстном интересе, классовом эгоизме "господ"? Одни старались этой противоречивости не замечать, другие, сознавая её, прямо выбирали свою выгоду, третьи лицемерно говорили о своей любви к крестьянам. А Энгельгардт, будучи сам помещиком, и в вопросе об экспорте хлеба в полный голос выразил взгляды подавляющего большинства угнетённой крестьянской массы. Более того, он, обходя цензурные рогатки, порой всего одной-двумя внешне безобидными фразами показывал антинародный, паразитический характер и помещиков, и охраняющего их государства, и прислуживавшей им армии специалистов и наёмных писак.
Что сказал бы Энгельгардт, если бы увидел, что нынешняя Россия экспортирует зерно, оставляя своему населению лишь минимум хлеба, необходимый для выживания? Специалисты давно вывели норму: в стране должно производиться зерно из расчёта тонну на душу населения. Следовательно, нам нужно получать 145 миллионов тонн зерна в год, а с учётом мигрантов - ещё миллионов на 20 больше. В РСФСР в 1990 году, при численности населения 149 миллионов человек, было собрано 117 миллионов тонн зерновых ("СССР в цифра в 1990 году, с. 235), больше половины общесоюзного сбора (218 миллионов тонн). Да к этому Союз ещё прикупил 32 миллиона тонн (в основном кукурузу на корм скоту), из которых, надо думать, примерно половина досталась России. Итого выходило около 150 миллионов тонн, то есть по тонне на душу. Мы же сейчас считаем урожай в 80 миллионов тонн неплохим, а 100 миллионам тонн радуемся, как празднику! Да ещё находим из этого недостаточного количества 10 - 20 миллионов тонн зерна на экспорт. Почему же нам хватает зерна, когда его выращиваем две трети от необходимого количества? Потому что в России либеральные реформаторы уничтожили животноводство, на прокорм которого и уходила раньше треть урожая зерновых. И Россия львиную долю продуктов животноводства получает по импорту. Всякий специалист скажет, что выгоднее то зерно, которое мы экспортируем, "пропустить через скотину". Тогда и хлеба хватит, и молоко, сливочное масло и мясо мы бы ели своё, а не привозное. Почему же государство так не поступает?
Отчасти потому, что выращенный хлеб принадлежит не государству, а частным зерновым компаниям, большинство которых либо полностью принадлежат иностранцам, либо являются компаниями с участием иностранного капитала. А частник думает не о благе народа и государства, а о своей выгоде. Его же выгода заключается в том, чтобы максимум хлеба продать за границу, пока цена на зерно на мировом рынке высокая. И валюта, вырученная от экспорта хлеба, поступает не государству, а частникам, и по большей части тоже уходит за границу.
Ну, а если в России не остаётся зерна на корм скоту, то продукты животноводства приходится импортировать, что тоже выгодно нашим зарубежным партнёрам. И власть не может радикально улучшить ситуацию, пока не поставит частника под строгий государственный контроль.
А если бы Энгельгардт ещё узнал, каково качество как импортного, так и поставляемого отечественными частниками продовольствия, почти полностью фальсифицированного (посмотрите хотя бы несколько телевизионных передач из цикла "Без обмана") ... Я просто не представляю, что бы он тогда сказал
В свете того, что Энгельгардт говорил о недопустимости столь большого вывоза хлеба из России за границу в ущерб благосостоянию собственного народа, интересно познакомиться с его наблюдениями над тем, какую пищу народ считал наиболее подходящей к нашим российским условиям.
Глава 15. ХЛЕБ НАШ НАСУЩНЫЙ...
