– Я замечаю у собя возрастные изменения. Крохотные: физиологические и психологические. Кожа уже не такая упругая, в неположенных местах появляются волосы. Память начинает отказывать. Я иногда говорю с человеком и забываю, как его зовут. В один прекрасный день меня, возможно, найдут спящим, в ворохе газет, под железнодорожным мостом. «Вот глупый старикашка, даже не помнит, кто он такой, несет какую-то чушь о цельнозерновом хлебе и шоколадных плитках. Может, он голоден? Хотя вроде не похоже».
Сэм хихикнула:
– Ладно, Кен, пора нам и баиньки.
– Каждый к себе?
– Каждый к себе, – твердо сказала она.
Ее разбудил резкий тарахтящий звук.
Дверной звонок?
Сэм открыла глаза и опять услышала тот же звук.
Точно, звонят в дверь.
Комната была залита странным желтоватым светом.
И снова звонок.
«Да иду я, иду. Господи, Ричард, почему ты не открываешь?»
Она пошарила рукой по постели. Муж лежал рядом, но почему-то не с той стороны. Что за ерунда?
Господи боже.
Звук раздался опять. Только это был не звонок, а храп спавшего возле нее мужчины.
Кен.
О боже. Нет, не может быть. Неужели она?..
Кен остался у нее ночевать. Было бы лучше, если бы он ушел в темноте, и тогда они могли бы встретиться за завтраком, сделав вид, что ничего не случилось.
Могли бы…
Но он все еще оставался здесь, храпел рядышком, и уже наступило утро. Светало. До чего же противный вкус во рту. Живот урчал, и его сводили спазмы. Сэм лежала неподвижно, не осмеливаясь шевельнуться. Она не хотела будить Кена, пока не обдумает случившееся. В утреннем свете все было видно как на ладони, все, от чего можно спрятаться, на что можно закрыть глаза в темноте. Темнота – это такое место, где можно сделать вид, что реальности не существует. Сэм попыталась представить, как будет теперь общаться с Кеном. Ей было грустно: ну до чего же это глупо – за одну ночь перечеркнуть все, ради чего три года работала на износ. Она тупо разглядывала потолок, жалея, что не может перевести часы назад и переиграть ситуацию.
Как теперь все будет? Что они скажут друг другу? Может быть, сегодня утром Кен объявит, что она не может продолжать работать у него? Или же он ничего не станет предпринимать, позволит их отношениям прийти к естественному концу? Долгие неловкие паузы в офисе. Язвительные замечания. Кастинги, на которых она будет внимательно следить за реакцией босса на каждую модель, а ревность будет пожирать ее изнутри. И наконец – собирай вещички, подруга, и освобождай свой стол. Неужели это ждет ее в будущем?
Над помятыми простынями виднелась только голова Кена: волосы растрепаны, на подбородке темная щетина, рот чуть приоткрыт, из него вырывается раскатистый храп.
«Интересно, видит ли он сейчас что-нибудь во сне? – подумала Сэм. – Что вообще снится другим людям?»
Она прислушалась к биению своего сердца, тиканью часов и сопению Кена, посмотрела на репродукцию Гогена на стене. Там была изображена женщина с одной обнаженной грудью, упругой, твердой. Сэм взглянула на свои груди и вздохнула: они показались ей слишком маленькими и обвисшими.
Нужно почистить зубы, пока Кен не проснулся. Она тихонько выскользнула из кровати, насторожилась, увидев, что Кен начал шевелиться, но он снова успокоился и продолжил храпеть. Она бесшумно прошла по ковру, открыла балконную дверь, откинула занавеску и шагнула под первые слабые лучи солнца. Небо на рассвете представляло собой холст в серо-желтых тонах, а воздух был свежим, влажным и странно теплым. «Можно даже поверить, что ты и впрямь на острове в Индийском океане», – подумала Сэм. Вчера ей показалось, что шоссе ближе. А сейчас оно виднелось вдали, пустое и тихое, как канал. Над землей висел низкий туман, сквозь который просматривались контуры поля для гольфа, на траве поблескивала вода.
Солнце, казалось, становится все ярче, и Сэм ощутила легкое тепло его лучей на обнаженном теле. Она вдруг почувствовала необычайную свободу и удивилась, что не стесняется собственной наготы.
«У меня есть любовник».
Какие-то странные эмоции овладели ею. Сэм вдруг ощутила легкость, почувствовала себя чуть ли не легче воздуха, а потом внезапно сделалась медлительной, неповоротливой, тяжелой как свинец. Что-то изменилось внутри ее, нечто случившееся прошлой ночью изменило ее навсегда; она еще не знает толком, какие именно с нею произошли перемены, но непременно узнает.
Сэм посмотрела на свои груди, на темные волосы на лобке, кончики которых чуть позолотили лучи восходящего солнца. Все ее тело купалось в робком неярком свете, словно она стояла под огромной лампой.
Она оперлась на мокрые перила балкона, посмотрела вниз. Свет под стеклянным куполом горел, и она увидела рабочего, казавшегося с такой высоты крохотным; он чистил бассейн, который тоже выглядел сверху малюсеньким, как дождевая капля. К бару возле бассейна шел официант, он нес ящик с бутылками пива, которые шумно позвякивали; и Сэм слегка удивилась, как ясно доносится до нее звук через стекло, тем более что их разделяет девятнадцать этажей.
