Монография Гьяна Пракаша об истории закрепощенного труда в штате Бихар в колониальную эпоху содержит воображаемую дискуссию «бхутов» (духов), которые, как считалось, обладают сверхъестественной властью над человеком, хотя и не принадлежат к пантеону божественных существ. Пракаш описывает то, как бхуты участвуют в аграрных производственных отношениях в Гая[225]. В первую очередь этим занимается особая категория бхутов под именем «малик девата» (духи мертвых землевладельцев). Но монография Пракаша – это разговор с академическим миром. Этот разговор – неотъемлемая часть процесса, посредством которого книги и идеи отражают свое превращение в товар. Все они участвуют во всеобщей экономике обмена, ставшей возможной благодаря появлению абстрактных, генерализирующих категорий. Поэтому полезно рассмотреть, как протоколы этого разговора по необходимости структурируют объяснительную рамку Пракаша и тем самым скрывают из поля зрения некоторое напряжение неустранимой множественности, которую я пытаюсь визуализировать в истории труда. Пракаш пишет: «В этих фантастических образах воссоздается власть малика [землевладельца]. Подобно Тио – дьяволу, которому поклоняются боливийские шахтеры, – малик символизировал подчинение бхуинья [работников] землевладельцам. Но если Тио выражал отчуждение шахтеров от капиталистического производства, как красноречиво показал Майкл Тауссиг, то малик девата в колониальной Гае отражал власть землевладельцев над камия[226], основанную на распоряжении землей»[227].
Здесь Пракаш не ошибается в прямом смысле этого слова; его чувствительность к «логике ритуальной практики» на самом деле может служить образцом. Дело лишь в том, что я читаю этот отрывок, чтобы распознать условия интертекстуальности, которые управляют его структурой и позволяют установить диалог между исследованием Пракаша, локализованном в индийском штате Бихар в колониальную эпоху, и работой Тауссига о труде на боливийских оловянных шахтах. Как сочетаются специфическое и общее в этой игре интертекстуальности?
Интертекстуальность фрагмента из Пракаша основана на одновременном утверждении сходства и различия между малик девата и Тио: обратите внимание на противоречие, заложенное в двух выражениях: «подобно Тио» и «но если Тио». Они сходны в своих отношениях с «властью»: оба «выражают» и «отражают» ее. А различие между ними вбирает в себя более широкое теоретически-универсалистское различение двух типов власти – капиталистического производства и «распоряжения землей». Доведенная до предела, «власть» сама должна проявиться как последний рубеж универсально-социологической категоризации (как это происходит в текстах, которые ищут социологию у Фуко). Но это «различие» уже принадлежит к сфере всеобщего.
Обычным условием для диалога между историками и обществоведами, работающими в разных регионах, служит структура всеобщего, внутри которой содержатся специфические черты и различия. Различение Поля Вена между «специфичностью» и «неповторимостью» здесь вполне применимо. Как пишет Вен: «История интересуется индивидуализированными событиями… но ее интересует не их индивидуальность как таковая: она стремится их понять, то есть обнаружить их некие общие, точнее, их специфические (видовые) черты; то же касается естественной истории: ее любознательность неисчерпаема, для нее важны все виды, но она не предлагает нам получать удовольствие от их неповторимости, по примеру средневековых бестиариев, где описывали благородных, прекрасных, странных и жестоких животных»[228].
